Когда Волков прощался с сослуживцами, получал выходные деньги, собирал вещи и седлал коня, помимо легкой грусти его не покидало чувство облегчения. Казалось, он избавлялся от чего-то тяжелого, что многие, многие годы камнем лежало на сердце. Только покинув казармы, уйдя из гвардии навсегда, он неожиданно понял, что его тяготило. Сидя на дорогом коне и не оглядываясь, он уезжал в новую жизнь и надеялся, что больше никогда не испытает этого отвратного, изматывающего чувства, чувства томительного ожидания сигнала к атаке. А теперь он глядел, как, стараясь не шуметь, люди капитана Пруффа весело, под светом многих факелов, разбирают доспехи, надевают их и откровенно радуются добыче. Теперь, глядя на них, он снова ощущал мерзкое покалывание в кончиках пальцев, как в молодости перед первыми сражениями, когда только начинал осваивать ремесло солдата. Да, он снова чувствовал то, о чем и вспоминать не хотел. Только с той разницей, что сигнал к атаке сегодня придется отдавать ему самому. Солдаты надевали латы тихо, разговоры велись вполголоса. Не гремели, помогали друг другу. Роха и Хилли-Вилли рядились в латы. Даже отец Семион нацепил кирасу, надел шлем, правда, без подшлемника, нашел маленький кавалерийский щит и взял в руки шестопер. Стоял, размахивал им, приноровляясь. Шестопер – оружие, которое требовало опыта. Да еще и короткое, драться таким без перчаток и наручей – дело гиблое. У попа явно такого опыта не было, а перчатки и наручи ему не достались. Волков встал, подошел к нему, без разговоров отобрал шестопер, нашел в бочке с оружием крепкий клевец на длинной рукояти, вручил попу и сказал:
– Вперед не лезь, раненых добивай или наших раненых не давай добить. Держись во втором ряду с арбалетчиками.
– Как пожелаете, кавалер, – ответил отец Семион.
– Эй, – продолжил Волков, – разбирайте арбалеты, аркебузиры, заряжайте оружие.
Солдаты стали вооружаться, арбалетов оказалось девять штук, аркебуз четыре. Было чем встретить самого крепко вооруженного врага на десяти шагах. А еще был мушкет и, главное, пушки!
– Порох – дрянь, – доложил капитан, доставая для наглядности из бочки порох, осветил его лампой и показал его кавалеру, – но сухой, для войны на дистанции не пригоден, но тут на двадцати, тридцати, даже на ста шагах сработает. Я велел класть полтора совка. Бахнет так бахнет.
– Смотрите, чтоб не разорвало пушки.
– Не волнуйтесь, кавалер, эту бронзу не разорвут даже три совка такого пороха. А в старую чугунину я положу столько, сколько положено для двадцати фунтов. И картечь добавлять не стану, в кулеврины положу по два ядра на полсовка пороха, так будет надежнее. Просто нужно, чтобы враг подошел поближе.
– Надеюсь, что они встанут в воротах, – заметил кавалер.
– Лучше и быть не может.
Да, у них имелись пушки с картечью, страшное оружие в ближнем бою. У них было много арбалетов и аркебуз, но Волков все еще не знал, сколько солдат у врага. К счастью, люди капитана явно умели обращаться с пушками, это немного успокаивало.
Пруфф тем временем делал что-то странное: легкие кулеврины он поставил прямо напротив входа, а тяжелые полукартауны покатил в углы.
– Что вы делаете? – спросил Волков раздраженно. – Ставьте пушки перед воротами, а не в углы.
– Кавалер, я не учу вас строить солдат в ряды, и вы не учи́те меня управляться с пушками! – заносчиво возразил капитан Пруфф.
– Не учить?
– Не учите. Хоть ядром, хоть картечью всегда лучше бить не во фронт, а с угла во фланг. Больше побьешь. Вы же были в осадах, должны знать.
– Я в осадах был с мечом и арбалетом. Я не пушкарь.
– А я пушкарь, вот если они, как увидят пушки, станут за углы, как вы их будете доставать? – продолжал капитан. – Попрячутся, вот тут мы их картечью с обоих углов и возьмем.
Волков понял, что Пруфф знает, что делает, и больше к нему с советами не лез.
А капитан тем временем спрятал кулеврины под рогожу, а за ними легли канониры, а полукартауны поставил в дальние, темные углы арсенала. И сказал:
– Ну, мы готовы.
Все солдаты смотрели на кавалера, ждали его решения. Волков оглядел всех, он видел их взгляды, он чувствовал, что они в него верят. И он заговорил:
– Арбалетчики и стрелки, бьете только по моей команде. Канониры, вам команду даст капитан. Те, кто с железом, если враг все-таки войдет сюда, встаете ко мне в линию под левую руку, всем взять алебарды, нам нужно дать время стрелкам перезарядиться. Хилли-Вилли, бьете только офицера, если его не видно – в знаменосца или сержанта. Скарафаджо, ты как, сможешь на своей деревяшке подрезать караульного, когда он войдет?
– Ну, попытаюсь. – Роха постучал своей деревяшкой по камням пола. – Думаю, что справлюсь.
– Нет, пытаться нельзя, когда два караульных, что стоят снаружи, войдут сюда, нам нужно будет их ранить, причем наверняка. Есть доброволец?
– Я желаю, господин, – тут же откликнулся сержант Карл по прозвищу Вшивый.
Волков даже не узнал его сразу, теперь Карл был в кирасе и наплечниках, на голове у него красовался крепкий шлем, а не тот рыцарский, что он носил до этого. В руках сержант держал алебарду.
