- Сенсэй, старичок в самолёте - ваша работа? - интересуется незнакомец. - Если так, меня смущает ваше поведение. Вы же знали, что пули бесполезны. Час - и я буду в норме.
Онода смотрит на него снизу вверх. С некоторым, я бы сказал, сожалением.
- Прекрасно знал. Но видите ли, господин Локтев, у меня другая задача - тянуть время.
Вероятно, даже если этому японцу разрежут живот и потащат наружу кишки, он продолжит изъясняться так же - на «вы», с извинениями, не переставая кланяться. Сумасшедшая нация. Но спасибо ему, теперь мне известна фамилия моего двойника.
Ноги чувствуют, как вибрирует асфальт.
Звуки над головой - клёкот и свист. Воздух упруго рубят лопасти: сюда летят вертолёты, сразу несколько. Издали слышно, как ревут моторы армейских машин. Японец вызвал подмогу. Грохот такой, словно к нам движется половина армии Ниппон коку.
А вот и та самая третья команда, которую я упомянул.
Ольга находит мою руку в темноте, сжимает. С тех пор как девушка узрела лицо двойника, она не сказала ни слова. Её ногти врезаются в кожу, но я не чувствую боли.
Двойник бьёт Оноду ногой в лицо, брызжет кровь. Кажется, незнакомец выбил майору не меньше пяти зубов. Не могу сказать, что излишне опечален этим обстоятельством.
Двое карликов хватают меня за рукава рубашки, пресекают каждое движение.
- Жрец, вам нечего здесь делать! - повышает голос «серый». - Она вас погубит!
Вот в этот-то момент Ольга оживает.
- Тварь, - сухо бросает она Локтеву. - Свали отсюда на хуй. Он спас мне жизнь.
Клон смотрит на неё, и его глаза мертвы. Протянутая ко мне рука повисла в пространстве.
- Это вы тварь, - произносит он. - Давайте, расскажите ему, и мне заодно - КТО ВЫ ТАКАЯ. Впрочем, довольно игр, Ольга. Вне вашего желания - он пойдёт со мной...
...Пространство взрывается невыносимым жаром. Я упал на Солнце или «лесные братья» бросили меня в плавильную печь? Воздух становится красным, с россыпью чёрных пятен, расчерчивается рыжими всполохами. Волосы Ольги стоймя колышутся вокруг головы, как у утопленницы, глаза - два светящихся угля. Она открывает рот, губы изрыгают струи пламени, уподобляя её мифическому дракону. Всеобщий вой. Я вижу, как, объятые огнём, над нами разлетаются на куски японские вертолёты «Сони Хайе». Словно игрушки из картона, горят полицейские броневики. Ревущая волна огня сминает моего двойника и швыряет в сторону - вместе с десятками фигурок японских полицейских в беленьких мундирчиках. Обугленные кабины «вертушек» падают в океан и тонут, отвратительно шипя в воде. Огонь растерзал небеса, облака окрашены кровью. Взлетая над Урадзиосутоку, я вижу - город озаряется бледно-розовым светом. Вихрь закручивает нас, прижимая друг к другу. Мы рассыпаемся на мириады песчинок и смешиваемся, делаясь единым целым: моё тело безвольно расползается по швам, обнажая кости. Она тоже вылезает из кожи - кокетливо, как из надоевшего купальника. Я вижу, как бьётся сердце, расплёскивая кровь. Она горит, и я горю. Мы - настоящий костёр, мы сливаемся с пламенем, дышим им - огонь заменил нам воздух. Как хорошо... как же хорошо-о-о-о-о.
Пламя гаснет, словно кто-то выключил телевизор.
Меня нет. Я испарился, исчез. Я больше нигде, я сам ничто - и ничего не вижу.
...Павел открыл глаза. Кожа дымилась. Прекрасное ощущение первых секунд - ты жив и словно родился заново. Обычного человека взрыв подобной силы распыляет на молекулы... Повезло с ударной волной. Останься он на месте, растаял бы, как мороженое.
Он прислушался. Нет. Ни единого крика или стона. Просто тишина, которую с полным основанием можно назвать гиблой. Думается, от тибетских ниндзя, что любезно предоставил ему Лансанг, остался только пепел. Всё даже круче, чем тогда под Новгородом, и этот факт вряд ли удастся скрыть. Само собой, ситё Урадзиосутоку не пустит сюда телевидение, но... Уже утром весь Сёгунэ завалят фотографиями и видеосъёмкой. Он нащупал языком коронку в зубе, с левой стороны, с силой прикусил.
От горького лекарства немеет язык. Ничего, скоро будет лучше: боль просто адская. Если бы он только мог, бился бы сейчас в конвульсиях, катался по асфальту.
Вот только нет его, этого самого асфальта.
Оплавленный тротуар. Расколотые камни. Деревья, разлетевшиеся в щепки. Здания, от которых остались только чёрные квадраты на земле.
У него обожжена кожа - так, что на щеках образовались угольки. Кажется, в медицине это называется ожог четвёртой степени...
Лекарство вот-вот подействует. Он попытался двинуться и закричал от невыносимой боли. Как там назывался один старый японский фильм? Ах да, «Самурай». Большевики-подпольщики через машину времени шлют робота из будущего: тот, прибыв в 1889 год, в австрийский город Браунау, должен убить Клару Пёльцль, беременную фюрером. Врезалась в память фраза положительного героя - офицера СС, у которого отец, разумеется, немец, а мать японка: «Иди со мной, если хочешь жить...»
Так вот, в случае со жрецом добрый призыв не сработал.
