Что вспыхнуло у меня перед глазами? Молния? Воистину пути господни неисповедимы! Кто я? Мерседес-Консуэла или негритенок Мануэль? Куда меня несет, что это за ледяной ветер и тьма? Ад? Нет, не хочу туда! Не пойду! Я — честная женщина, я грешила лишь от тоски! Почему ж чувствую себя так плохо? Ах да, я, кажется, беременна! Да Бог с тобой, как может быть такое? Ведь я мужчина! Да, мужчина! И не какой-нибудь раб-негритенок! Я — капитан О'Брайен, верный слуга лорда-протектора! Пусть даже этот негодяй и втоптал в грязь мою добрую католическую Ирландию, а меня заставил отречься от Апостольской церкви. Он — личность, он — сила, он — гений! Он — победитель, который решился судить и казнить короля! А силу — уважают все. Даже я, которому приходится чаще действовать хитростью. Я, Майкл О'Брайен, ирландский дворянин, верно служащий Республике Англии, Шотландии и Ирландии…
Все надо делать вовремя. Эту истину знают все, кто хочет хорошо служить, да и вообще все, кто хочет прожить жизнь достаточно приятно. Я не могу не похвастаться — именно так я всегда и делал, потому и дожил до седых волос. Несколько раз в моей жизни случалось так, что передо мной очень близко качалась веревочная петля, но каждый раз я вовремя находил способ от нее отделаться. Один раз я был повешен, но вопреки старой судебной формуле не стал висеть, пока умру. Я решил нарушить эту дурную традицию… А сколько раз шпаги готовы были пропороть мне грудь или брюхо?! Черт его знает, не считал! Один раз какой-то француз лихо вышиб шпагу из моих рук. Я стоял перед каленым острием его рапиры и полагал, что пора молиться за упокой моей грешной души, хотя, признаюсь, безнадежное это дело. «Просите пощады, сударь!» — воскликнул французик, который был большим чудаком… Само собой разумеется, что пощады я попросил, даже снял шляпу. Потом я весьма учтиво сказал французику, что готов отдать ему свою шпагу, дабы ему не склоняться за ней самому. Этот дуралей ответил ответной учтивостью, подобрав мою шпагу. Когда он нагнулся за ней, я ткнул его ножом в шею, вот и все. Бывали и другие случаи, где я не без помощи друзей, где сам по себе, где по дурости и наивности врагов, но всегда делал все вовремя. Разбогател я тоже вовремя, когда служба этой республике мне стала надоедать. Во-первых, я все-таки терпеть не могу этих ханжей-пуритан и мне в их хлеву, который они считают молельней, конечно, скучно. У католиков хотя и врут, но врут красиво, как в театре. Во-вторых, как мне показалось, наш многопрославленный лорд-протектор явно стал крениться под ветер, а это ничего хорошего не сулило. Вот тут-то в пятьдесят четвертом году я и сумел поймать за хвост свою птицу — испанскую донью, и по совместительству потаскуху, Мерседес. Конечно, все это было не просто, до этого мне немало пришлось поработать, но в конечном итоге все стало на свои места. Один из проходимцев, некий Алонсо, помог мне найти этот куш, случай дал в мои руки координаты остро ва… Словом, где везло, там везло. Я довольно часто не мог пожаловаться на судьбу, хотя бывало, конечно, и так, что приходилось работать самому, не уповая на Провидение. Остров, где почти неделю благополучно прожили в благоденствии донья Мерседес, ее наперсница и служанка Росита, а также черномазый поросенок по имени Мануэль, дал мне капитал в полтора миллиона фунтов. Я вернулся в добрую старую Англию, приведя с собой два трофейных фрегата — французский и голландский, на борту которых было аккуратно упаковано все мое состояние. Привез я в Англию и своих пленниц вместе с негритенком. Несколько раз я подумывал о том, чтобы отправить всех троих за борт, однако некое чувство признательности, которое я питал к Мерседес, не позволило мне этого сделать. Я привез ее в Портсмут, после чего женился на ней. Здесь меня ждал неприятный сюрприз: испанка, как оказалось, была беременна. Она сообщила мне эту новость, и мы долго размышляли с ней как быть. Спустя положенный срок она родила мулата, причем через день после того, как ее служанка Росита принесла точно такое же дитя. Это значительно упростило дело. Я велел отечески высечь розгами Мануэля, поскольку нельзя же было оставить дело без поощрения, а затем, призвав священника, обвенчал Мануэля с Роситой. Это я сделал вовремя, так как обоих младенцев можно было вполне выдать за близнецов. Росита нянчила всех троих негритят с превеликим удовольствием. Не мудрствуя лукаво, я дал Мануэлю фамилию Джонсон, которую стали носить его несколько побелевшие потомки. Когда отец и его сыновья подросли, они стали прекрасными лакеями.
