Ох, и жулье же у нас в медицине! Мужика с набитой мордой он на томографию не отправил, хотя того пару раз уж точно ногами по башке пнули. Ясно — клиент неплатежеспособен. А тут пришел я, в шикарном костюмчике, при свежем галстучке и рубашечке, — значит, богатенький. Шанс есть немного поправить дела. Наверняка ему те, на верхнем этаже, отстегивают с каждого клиента.
Конечно, можно было бы и послать их к едрене фене. Я и так уже изрядно времени потерял. Но что-то меня слегка затошнило, и я подумал: «Ну его на хрен! Ну, трясанут еще на сто долларов, не обеднею. Зато хоть успокоюсь».
По коридорам поликлиники, заполненным по летнему времени не очень густо, я прошел на лестницу, пахнущую хлоркой, и стал взбираться на четвертый этаж. Табличка «Хозрасчетное отделение» явно выделялась своими латунными буковками по темному дереву, и едва я прошел туда, как «почувствовал разницу», выражаясь рекламным языком. Там импортного было вдоволь, даже аквариум с рыбками и цветочные горшочки, линолеум не самого худшего качества, шторы-жалюзи, холл успокаивающих тонов. И персонал, само собой, был явно другой. Девочка, вся хрустящая от крахмала, в меру подмазанная, с улыбкой, очень рада была меня видеть. Тут хочешь не хочешь, а подумаешь, что иногда полечиться не вредно.
— Вот, — сказал я, подавая направление, — мне в травмпункте сказали, что желательно пройти у вас томографию.
— Правильно сделали, что пришли, — показывая ровненькие, за двести долларов вставленные зубки, сказала девочка, — многие на здоровье экономят, а зря.
Когда я уплатил, девочка нежно взяла меня под руку и проводила к двум додикам в халатах и высоких колпаках, которые уложили меня на какую-то лежанку и сунули головой в штуковину, напоминающую короткий отрезок трубы с толстенными стенками. Потом вынули.
— Подождите немножко, — сказали додики, — там, в холле…
Мне это не очень понравилось. Я подумал, что ребята обдумывают, каким образом уделать меня еще на пару-другую сотенок.
Я ждал, глядя на рыбок, за окном монотонно гудела Москва. Гомонили голоса, с урчанием и гулом катили машины, изредка раздавался выхлоп, похожий на выстрел, а может, и настоящий выстрел — хрен поймешь. Мыслей особых не было — время только уж очень тянулось. Девочка, как на грех, куда-то вышла, общаться стало не с кем.
И тут не очень далеко что-то ухнуло, задребезжали стекла в окнах. Похоже, где-то что-то взорвалось. Я встал, глянул на улицу — огня и дыма в секторе, просматриваемом отсюда, с четвертого этажа, не наблюдалось. Я вернулся в кресло, взял со столика газету с анекдотами, начал почитывать…
Не знаю, сколько просидел, может, и не очень долго, но все же дождался додиков. Оба были в каком-то странном оцепенении, как видно, им надо было мне что-то серьезное сообщить, но сразу говорить они то ли стеснялись, то ли даже боялись. Мне и самому стало как-то не по себе, хотя голова совсем не болела и даже ссадина не припекала.
— Извините, что заставили вас так долго ждать, — сказал один из додиков,
— но у нас тут, понимаете, немного разошлись мнения…
— Понятно, — хмыкнул я, пощупав додиков взглядом. — «Больной скорее мертв, чем жив, или больной скорее жив, чем мертв».
Оттого, что я процитировал «Золотой ключик», додики повеселели.
— Ну, не так, конечно, но разногласие существенное, — заторопился додик,
— от правильности диагноза, вы знаете, зависит успех лечения… Сами понимаете, ошибиться нам не хочется.
— Тем более — за такую сумму, — поддержал я.
— Естественно… Короче, мы хотим вас отправить к одному из ведущих специалистов Института нейрохирургии имени Бурденко. Он сам посмотрит вашу томограмму. Это будет очень полезная консультация…
«Так, — подумал я, — да у них тут конвейер! Травмпункт выдает им клиентов, а ребятки дают подкормиться своему любимому профессору. В принципе, неплохо, но времени у меня нет, ребята…»
— Да вроде бы, доктор, у меня ничего не болит, — сказал я, — зачем профессора беспокоить?
— Вы не правы… — додик глянул в направление, — Дмитрий Сергеевич. Мы не хотели вас пугать, но на томограмме есть небольшое затемнение. Это может быть и не совсем то, что мы думаем, но все же зачем рисковать? Мы уже дозвонились до профессора, и он готов вас посмотреть.
— Вы что, у меня рак мозга подразумеваете? — спросил я напрямую, даже не очень струхнув.
— Вот это может сказать только профессор, мы выявили аномалию, а делать какие-то выводы нам трудно.
— Где она, эта аномалия? — спросил я. — У меня отец тоже мозговыми явлениями занимается, я лучше ему покажу!
— Баринов… — второй додик шлепнул себя по виску. — Ну да…
— Вот, пожалуйста, — первый додик развернул распечатку с какими-то сложными замкнутыми кривыми и областями, закрашенными в разные тона. — Вот здесь… Темное пятнышко, почти прямоугольной формы…
Понимал бы я что в медицине… Но черное пятнышко и впрямь пугало. От него еще какие-то хвостики тянулись. А что, если и вправду — рак? Может, если сейчас эту дрянь не вынуть, то потом я постепенно сдурею, свихнусь, попаду в дурдом и сдохну там, когда эта чернота весь мозг сожрет?
