Вообще-то, доктор практически сразу предложил перейти на ты и просил называть его просто по имени, но меня пока что-то останавливало от подобного шага. Может быть, та самая виртуозность, с которой хирург производил операции, а может огромное уважение, с которым доктор относился ко всем без исключения коллегам.
— Давай, думай быстрее, — подначил меня Дмитрий Сергеевич в ординаторской, умудряясь одновременно смотреть на шахматную доску, включать чайник и рассыпать растворимый кофе по чашкам. — Все-равно, у тебя уже давно проигранная позиция стоит.
— С чего это вдруг? — обиделся я, изо всех сил вглядываясь в доску. — Мне просто допинга не хватает. После пяти часов глаза сами собой закрываются, а у вас энергия через край бьёт.
— Так рано спать ещё, — улыбнулся доктор. — Дежурство только началось. Я ж предупреждал тебя, что на сутках выспаться не получится.
— Ну тогда можно было операцию на дежурство не планировать, — пробурчал я. — Если вы дежурный, то значит нельзя отвлекаться на плановых пациентов.
— Если нельзя, но очень хочется, то значит можно, — усмехнулся Дмитрий Сергеевич, присаживаясь к столу и набирая номер на внутреннем телефоне. — Кстати, спасибо, что напомнил.
И сказал уже кому-то на другом конце провода.
— Девочки, это Дмитрий Сергеевич. Скажите Валере, что операция завершена, так что спасибо ему большое. Пост сдал, пост принял. Если что, я у себя. Ага, хорошо. Спасибо.
И положив трубку, добавил, теперь уже обращаясь ко мне.
— Не мог этот пациент ждать. Завтра, боюсь, мы бы его даже с твоей помощью не вытащили. Слишком тяжёлое состояние было, к тому же сам слышал, сердце. Поэтому операцию на сегодня и поставили. А меня подстраховали, так что Родина, как видишь, в безопасности.
— Так я же не спорю, — согласился я, передвигая на клетку вперёд свою пешку. — Правильное планирование — залог успеха.
— Это верно, — кивнул. Дмитрий Сергеевич. — Вот только планировать тебя, похоже, в Голицыно учили плохо. Вот смотри, шах! Закрываться нечем, для отхода короля всего одна клетка. Ещё шах! И опять всего одно поле для отступления! И мат! Красиво же?
— Красиво, — со вздохом признал я, поражаясь, где травматолог мог так хорошо научиться играть в шахматы. Счёт наших личных встреч оставался уверенно сухим. То ли двадцать-ноль, то ли уже двадцать пять. Шахматы Дмитрий Сергеевич любил страстно и не оставлял мне никаких шансов даже на ничейный результат. Впрочем, я мог гордиться тем, что хотя бы вхожу в число соперников доктора, как оказалось, в госпитале не так уж и много людей в принципе умеют играть в шахматы.
— Ну что, Геннадий, ещё партийку? — поинтересовался Дмитрий Сергеевич. — Или попробуешь подремать, пока все спокойно?
— Подремать, — подавил я рвущийся наружу зевок. — Кто его знает, как ночь сложится. Вдруг опять придётся кого-то несколько часов на чистом энтузиазме вытаскивать.
— Все может быть, — согласился травматолог. — Хотя, конечно, хотелось бы без подобных эксцессов. Но гадать в нашей профессии — дело неблагодарное.
Я лёг на стоящую у стены кушетку, закрыл глаза и попытался ещё раз мысленно прогнать в голове события последних дней. В каком-то смысле вынужденная командировка мне оказалась нужней, чем всем остальным в ней заинтересованным.
Поначалу то я, конечно, пытался возмущаться и объяснял Надежде Владимировне, что давно уже не ношу погоны, так что не обязан исполнять ничьи приказы. Однако у целительницы нашлись достаточно веские аргументы, чтобы сначала согласиться, а затем и вовсе смириться со своим положением.
Все-таки, я опять куда-то влез. Говорят же умные люди, не знаешь броду, не суйся в воду. А я почему-то решил, что могу вести самостоятельные игры в неизвестном мне мире, который существует по своим законам и правилам уже несколько тысяч лет. Ну, по крайней мере, Надежда Владимировна именно такой возраст озвучила.
Так вот, с ее слов, Целитель — товар штучный. А на любой эксклюзив всегда найдётся много охотников, и причём не факт, что исключительно ради того, чтобы предложить мне денег или других каких-нибудь плюшек. Мой Дар могут просто выпить, душу взять в рабство, а тело использовать… Впрочем, нет. Про тело целительница ничего такого не говорила.
Проблема в другом. Надежда Владимировна категорически не доверяла Седых, утверждая, что он вредный интриган, который всегда думает исключительно о своих интересах. Кстати, его заместителя, Мерзкого, женщина почему-то считала «бедным мальчиком, который попал под дурное влияние».
Впрочем, даже если в чем-то целительница ошибалась, то в главном она все равно говорила верные вещи. Я не умею управлять своим Даром, и прежде, чем выходить в свет, мне надо получить практику хотя бы в каких-то основах. Лучшего места для тренировки, чем военный госпиталь, придумать сложно.
Так что я особо даже не сопротивлялся. Позвонил родителям и Екатерине, наплёл про срочную поездку с друзьями и остался жить при госпитале. Кормить — кормят, уму разуму учат. Тоскливо правда.
