— Ну и не надо, — махнул рукой хирург. — Он же из спецназа, а их дела всегда с грифом, даже если они где-то всего лишь по малой нужде отойти решили. Мне поначалу тоже всегда жутко любопытно было, где и в каких краях они те или иные болячки найти умудряются, а потом быстро понял, что не надо нам всем подобных знаний. Лишнее это. Теперь просто скромно интересуюсь у сопровождающих, надо ли делать анализ на экзотические болячки.
— А что, бывает нужно? — усмехнулся я. — Эболу могут принести?
— Тю-ю-ю, — рассмеялся Дмитрий Сергеевич. — Мелко плаваете, уважаемый. Про укус мухи Це-Це что-нибудь слышал?
— Чего? — поразился я. — Я про такое только в книжках читал, да и то считал, что это больше выдумка, чем реальность.
— Конечно, выдумка, — продолжал улыбаться хирург. — Тем более, не по моему профилю. Но инфекционисты вокруг парня тогда чуть ли не танцы с бубнами устроили. Мне кажется, что, если бы им волю дали, так они бы вообще пациента на запчасти разобрали. У меня то все легко — резать, шить, складывать… А у этих, можно сказать, экспериментаторов, страницы учебника ожили.
— Ну да, легко, — в очередной раз хмыкнул я, вспомнив, как в первый раз меня замутило при виде простого надреза. Так-то я в госпитале уже больше неделю обретаюсь. Можно сказать, живу здесь. В прямом и переносном смысле.
Надежда Владимировна как-то чересчур серьёзно отнеслась к новостям о моих последних приключениях, поэтому довольно быстро договорилась с госпитальным начальством о моей внеплановой стажировке. Мне выделили палату, а затем фактически сдали в аренду Дмитрию Сергеевичу.
Кстати, я так понял, что сам доктор давно в курсе существования чего-то потустороннего и не сказать, чтобы сильно этому существованию сопротивлялся. Не знаю, насколько целительство билось с его личной картиной мира, но он, как минимум, признавал его присутствие и не пытался ломать то, что работает. Просто воспринимал, как ещё один инструмент в своей врачебной практике.
Мы с ним эту тему не поднимали, а уж о чем они с Надеждой Владимировной периодически тет-а-тет разговаривали, мне и вовсе неведомо. Так-то меня собственная судьба гораздо больше интересует.
— Гена парень хороший, — описывала главному травматологу мои достоинства целительница. — В медицине разбирается также, как свинья в апельсинах. Но старательный, поэтому следить надо очень внимательно. Может случайно убить пациента, причём исключительно от излишней старательности. Диагностикой заниматься может, но в теории, с которой у него, конечно же, безумные провалы. Так что, на первых порах пусть смотрит и учится, а там разберёмся, куда кривая вывезет.
С такой лестной характеристикой я, естественно, стал максимально востребованным специалистом и в первый день под руководством Надежды Владимировны и Дмитрия Сергеевича мне доверяли исключительно в дверях постоять и на живых людей издалека посмотреть. На второй день разрешили попробовать кого-нибудь полечить. Кого-нибудь — это значит максимально здорового, кого, по выражению целительницы, «умертвить не так-то просто».
Я выслушал тысячу советов и собрал, наверное, столько же восторженных отзывов о своей криворукости. Матвею Ильичу, кстати, тоже частенько доставалось. Если загробный мир существует, то у него наверняка уши горят с завидной регулярностью.
«Потому что думать надо, прежде чем Дар передаёшь, ещё и в руки заведомо необучаемого».
Несложно догадаться, что это была прямая цитата. Причём периодически у меня складывалось впечатление, что, на самом деле, я не так уж сильно и косячу, просто сама целительница нервничает сверх меры и не хочет меня к действительно реальной практике подпускать. Зато, я научился взаимодействовать со змейкой. Имя, правда, ей пока не придумал, но понимал посылаемые мне образы с каждым разом все увереннее.
В результате, Надежда Владимировна прожила в госпитале три дня, по итогам которых они с Дмитрием Сергеевичем договорились, что он будет использовать меня исключительно в качестве вспомогательного средства на операциях. Все остальное мне категорически запретили даже пробовать, а заодно и травматологу самыми страшными карами пригрозили, если он за мной не уследит. Причём, самой главной угрозой, судя по всему, была фраза «И ноги моей больше в вашем госпитале не будет!»
Единственным развлечением, право на которое я сумел отстоять в ходе долгой перепалки, было разрешение практиковаться в диагностике. Я ходил вместе с Дмитрием Сергеевичем на осмотры и пытался определить, с какой хворью в госпитале находиться тот или иной пациент, а травматолог подтверждал или опровергал мои предположения. Получалось пока что так себе.
Правда, существенным подспорьем стал «Атлас человека», который я выпросил у травматолога. С его помощью я начал гораздо лучше ориентироваться в тех картинках, которые передавала мне моя змейка. Не самый идеальный способ прокачки своих навыков, но хоть какое-то развитие.
— Всё, хорош демагогию разводить, — хлопнул меня по плечу Дмитрий Сергеевич. — У нас ещё в ординаторской неоконченная партия стоит.
