– Да что такого особенного произошло? Отчего такая паника, – удивлялся Гелий Степанович. – Ну уехала Элеонора из своего 12-го номера. Это её право. Я, например, с места не сдвинусь!
Дело было утром, на пляже, до появления Розы и Жорика. «Любомудры» обсуждали последние события. К ним подтянулись и другие отдыхающие, так что получилось нечто вроде собрания трудового коллектива.
– Совершенно с вами, Гелий Степанович, согласна, – поддержала его Елена Павловна. Для паники нет причин. И вообще, товарищи, сколько можно терпеть?! Пора дать отпор!
– Для начала предлагаю вооружиться, – Борюсик, как всегда не очень трезвый, кивнул в сторону Кости, игравшего с водяным пистолетом.
Елена Павловна строго посмотрела на шутника.
– Главное наше оружие, – возвысила она голос, – в том, чтобы быть всем вместе! Мы слишком долго к этому шли. Сначала мирились, старались ничего не замечать, уступали, потом начали злиться. Наконец, она вызрела. Не будем бояться называть вещи своими именами. Она – это ненависть. А ненависть очень крепко связывает людей. Это я вам как психолог говорю.
При слове «ненависть» в её взгляде метнулся огонь и, как по цепочке, зажглись глаза остальных, и каждый признал неприятную правду о себе: да, я ненавижу эту женщину и её ребенка.
– Что же вы предлагаете конкретно? – спросил мужчина с волосатыми плечами и грудью.
– Нужно выдвинуть ей ультиматум: или она утихомиривает своего Жорика – я не верю, чтобы она не могла этого сделать – или уезжает из пансионата. Только объявлять это нужно всем вместе, прямо сейчас, как только она придет.
– Ну а если она нас пошлёт куда подальше?
– Знаете, молодой человек, история учит, что плевать на общество небезопасно.
– А она это знает?
– Узнает! Но это уже будет война.
Мы долго ждали Розу и Жорика, но они, удивительное дело, не появились!
Увидели мы их только на обеде и долго потом не могли прийти в себя от потрясения.
На сей раз были они не одни, а в компании брюнета с маслиновыми глазами. На крепкой шее его золотилась увесистая цепь, именуемая в народе «голдой» и столь любимая «братками». Видимо, он и был одним из них. На протяжении всего обеда лицо его выражало крайнее недовольство – то ли едой, то ли обстановкой (то ли им вообще положено иметь такие лица), а может и Розой, у которой под левым глазом виднелся плохо замаскированный синяк. Жориком он, похоже, тоже был недоволен, так как ни разу не взглянул в его сторону.
Зато Жорик смотрел на него не отрываясь и – молчал!
– Да, с таким доном Карлеоне, пожалуй, сразишься, – посетовал Борюсик, когда отдыхающие, осознавшие себя обществом, собрались у озерца с царевной-лягушкой посередине.
– Товарищи! – весело вскричала Елена Павловна. – Да вы что?! Зачем нам с кем-то сражаться? Всё и так встало на свои места!
– Ага, – поддержала её рыхлая дама с красным лицом – жертва загара. – Спасение пришло, откуда не ждали. Не знаете, кто он им – муж? Отец?
– Да какая разница!
– А синяк у неё видели? – не унималась, блистая глазами, дама и, рассиявшись ещё лучистее, заключила:
– Так ей и надо!
Увы, общество не осудило её за злорадство. Потому что само испытывало то же мстительное чувство.
В этот день все шли на ужин в приподнятом настроении. Мы с женой тоже радовались этому вечеру, обещавшему быть таким же добрым, как и вечера в начале нашего отдыха (к сожалению, утром мы уезжали домой). И ещё мы радовались тому, что не сдались. Странно, но это противостояние, которое для любого постороннего «тянет» лишь на мелкий конфликт, мы воспринимали как некое строгое испытание.
А может быть и нет ничего в том странного.
Послушайте кого-нибудь из тех, кто вернулся недавно из санатория. Кажется, что ничего, кроме процедур, человек и не видел. Но закончит он свой рассказ непременно фразой: «Хорошо отдохнул»!.. Да ещё сладко потянется и блаженно закатит глаза к потолку. А на самом деле пребывает он в радости, конечно, не от клизм и физиотерапии, а от того, что себя победил, не удрал, как подмывало в первые дни.
Жена и я испытывали что-то сродни этому, просто у нас вместо процедур был Жорик с мамашей.
А вечер, действительно, был добрым. Официанты выставляли всё новые и новые кувшины с вином, «любомудры» философствовали и время от времени вспоминали Элеонору из 12-го номера, которая, «бедняжка, не вынесла». Былая непринужденность вернулась к отдыхающим.
Правда, все немного притихли, когда появилось семейство. Однако Жорик уверенно молчал, и настороженность, немного повитав в зале, улетучилась.
Звона разбитого стекла никто не услышал, но пронзительный вскрик Жорика достиг самого сердца. Всё прояснилось с полувзгляда: Жорик уронил на пол фужер, и папаша, нет – брюнет, ударил его.
Жорик больше не кричал, потому что никак не мог набрать в легкие воздуха под градом пощечин. Роза попыталась загородить сына руками, но брюнет толкнул её ладонью в лицо и опрокинул вместе со стулом на пол.
