Когда мы вырвались из-под свода сосен, над полем висела грозовая мгла. Невесть откуда взявшиеся сизые тучи низко теснились в небе и, клубясь, наплывали друг на друга. Не успев еще опомниться от накинувшегося на нас ужаса, мы на полном ходу влетели в нечто, похожее на ад. Содрогнулось сердце, а от первого удара грома кровь застыла в жилах.
Впрочем, я продолжал безотчетно рулить и жать на газ, но, когда хлынул ливень, остановил машину. Вскоре он поутих и стал обильным летним дождем, который привычно для слуха барабанил по машине и возвращал нас к обыденному, земному. Тучи рассеялись, но небо осталось затянуто белесой дымкой.
– Что это было, черт подери?! – не удержался я.
– Господи! – взмолилась жена. – Поехали скорей домой!
– А я так скажу, – задумчиво произнес Коля, – нечистая сила с нами играла…
Помолчав продолжил:
– Мне про такое еще бабка моя рассказывала. А старик этот и есть настоящий бес…
– Да ладно тебе… Напустишь тоже туману… – начал я, желая всех (и себя в том числе) приободрить. И взглянул на жену.
Она сидела бледная, обхватив себя руками за плечи. Коля же смотрел на меня в зеркало с выражением человека, сострадающего больному.
Я умолк, чувствуя, как уходит куда-то в растерянности прижившийся во мне материалист. Потом-то я признался себе, что с этим простым парнем существовать было как-то веселее, но тогда ни о чём подобном я не думал. Вместе с его уходом вспомнилась вдруг забытая история из детства.
Случилось все на том самом поле, где когда-то росла кукуруза. В ту пору оно было уже ржаным, но по-прежнему не слишком плодородным. Чтобы дачники по пути на озеро не топтали то, чему Бог дал взойти, поле охраняли конные объездчики. Сам я их никогда не видел, но все у нас говорили, что мужики они злобные, в случае чего перетянут плеткой – мало не покажется. Правда, такой способ охраны выглядел довольно странно, если представить, сколько ржи вытаптывает мчащийся по полю конь. Но что, с другой стороны, можно было ожидать от руководства местного совхоза, которое еще со времен кукурузной эпопеи пребывало в неадекватном состоянии? А может и не существовало никаких объездчиков?
В тот день мне надо было вернуться домой пораньше, и я ушел с озера один, без ребят. Стояла невыносимая жара. Солнце просто бесновалось; казалось, неба нет, а есть только это солнце, выстилающее высь и выжигающее землю. Понятно, что первым делом у меня появилась мысль срезать путь. Оглядевшись по сторонам и не обнаружив ни души, я ступил на ржаное поле. Колосья едва прикрывали плечи, а лет мне было одиннадцать или двенадцать. Что и говорить, небогатый вызревал урожай! Зато с высоты своего роста я мог видеть все поле целиком. Я преодолел его уже наполовину, когда услышал позади себя шорох. Сначала еле различимый, он стал приближаться, словно, подминая стебли, катился вдогонку мне шар. «Откуда здесь шар?» – удивился я и, еще толком не испугавшись, решил: это объездчик! Однако голову повернуть я не смог – какая-то сила не давала оглянуться, и я вдруг отчетливо понял: она – часть того, что возникло позади меня. Наверно, именно тогда я впервые испытал ужас. Он погнал меня опрометью по полю, опустошив всего изнутри, но то, от чего я убегал, было неумолимо. Вскоре настигнув меня, оно мягко и сильно толкнуло в спину. Я упал лицом вниз. Шуршание прокатилось вперед, а когда через секунду я вскочил на ноги, увидел перед собой только ровное поле – ни шара, ни объездчика, ни следов во ржи. И еще после падения схлынул ужас. Мозг стал наполняться мыслями, и, уже подходя к краю поля, я отчетливо понимал, что о случившемся лучше молчать.
– Опять ты без головного убора! – недовольно сказала мама, увидев меня. – В такую жару ничего не стоит получить солнечный удар!
«Так вот что это было! – осенило меня. – Обыкновенный солнечный удар!»
В том, что я наивно заблуждаюсь, пришлось убедиться вечером, когда мама заметила у меня между лопаток большое красное пятно.
– Тебя оса туда не кусала? Или пчела? – встревожилась она.
Я грустно пожал плечами, возвращаясь к тяжелым своим думам.
– Может это муравей? – предположила бабушка.
– Ладно, посмотрим, что утром будет.
К счастью, пятно за ночь исчезло. «А разве не могло случиться так, – рассуждал я, – что сначала произошел солнечный удар, а потом меня укусил между лопаток муравей?» Долго убеждать себя в том, что было все именно так, я не стал, и история эта, заслоненная другими яркими событиями детства, вскоре забылась.
Но теперь она выплыла из глубины памяти, чтобы я, наконец, признался себе: не было никакого солнечного удара, и в мире действительно есть множество необъяснимого, непознанного.
Тягостное впечатление от поездки на ферму тенью легло на нашу отпускную жизнь. И, тем не менее, повседневность, пресловутая повседневность, заставляющая тускнеть все непохожее на себя – радость, любовь, счастье – обесцветила наши переживания, а потом они ушли совсем, словно болезнь. И так же, как свыкается сердце с неизбежностью смерти, смирилось оно и с существованием того грозного, неведомого, что явилось нам тогда.
