Второй гопник, Манфред. Задумчивый флегматик, 29 лет, высокий и худой. Кожаная куртка, достаточно опрятные зеленые спортивные штаны (пассив, более пригожий, чем первый, вычищенные до блеска остроносые туфли, в руках свернутая в трубку газета, которая выдает пытливость ума и природную любознательность).
Первый полицейский– законник, сержант, невыспавшийся, плаксивый голос, красивая меланхолия в глазах, пыль на погонах, запах изо рта.
Второй полицейский– плохиш, товарищ капитан, любитель взяток, жизнерадостное и сластолюбивое лицо, дышит полной грудью, блестящая бляха, бархатный голос, пуговицы в ряд.
Сизиф, просто Сизиф, 63 года, сутулые плечи, редкие и седые волосы. Отстраненный вид, одышка.
Ванюша, 23 года, выпускник кафедры экологии и природопользования. Сын Сизифа. Здоровый, чуть глуповатый, но цветущий вид.
Света– балаболка, девушка Ванюши, местная дурочка, 21 год.
Теща– поросенок, Ебигелевна (она же Эбигайло Федоровна, она же «толстая сука»).
Лена, дочь тещи-поросенка, жена Сизифа. Внушительная женщина сдобных кормов и сидячего образа жизни. Ленивой походкой и тучностью напоминает кастрированного кота.
Кредиторы, свора пронырливых низкорослых господ, похожих на зондеркоманду, которые пытаются присвоить недвижимость Сизифа, в силу не до конца выплаченной ипотеки и отсутствия живых наследников-правообладателей.
Души умерших, представители загробного мира № 1.
Призрак Ильича.
Архангелы, представители загробного мира № 2.
Машинист поезда.
Уборщица в салатовой манишке.
Нежная девочка в розовой курточке (та, которая с томиком Бориса Виана «Я приду плюнуть на ваши могилы» и с оттопыренным карманом).
Зульфия Петровна, классный руководитель Сизифа.
И многие др.
Семья Сизифа занимается своими обычными делами: теща-поросенок действует на нервы зятю, читает Яхину и пересчитывает деньги,
Лена смотрит в отражение окна, кушает пирожок с картошкой и толстеет. Ванюша щупает за ляжку Свету-балаболку (пока родители не видят), после каждого щипка Света-балаболка дефективно хихикает. Сизиф обреченно смотрит в окно и подводит итог своей жизни, тяжело вздыхает.
В вагон входят два гопника.
Первый гопник Я в тренажерном зале много занимался
И кулакам хочу разрядку дать…
Манфред, мы, кажется, пришли…
Взгляни, вагон этот свободней – то, что нужно. Я чувствую, здесь нас добыча ждет всенепременно.
Второй гопник
О Доменико, я устал, ну сколько можно по миру скитаться,
Что есть добро?! И что есть зло?!
Ничто не вечно под луной…
Пора бы нам заняться чем-то попристойнее.
Cogito ergo sum[1]. Все это прах и тлен. И суета.
Мы плохо кончим. Vita brevis, ars longa[2].
Я слишком долго вне морали: и больше так не может
продолжаться.
Первый гопник
Свое от жизни надо силой брать.
Все делятся на волков и овец: реши, кто ты – и действуй… А я уж выбор сделал. И внемли мне, мой друг: твои сомненья —
слякоть труса.
Здесь этому не место, брат мой.
Вон, видишь тех лохов, Манфред?
Пора бы с ними разобраться и взять свое. За дело, друг, а промедление подобно смерти!
Второй гопник
Но Доменико, они простые горожане,
На первый взгляд, обычная семья.
И нет на них греха перед Всевышним,
Да и пред нами души их чисты…
безнравственное дело ты затеял, чует мое сердце.
Первый гопник
Я все сказал! Сомненья прочь! К оружию, мой друг, Манфред.
А речи для придворных дам оставь.
Пришла пора всем доказать, что ты мужчина…
Подай мне шпагу.
Второй гопник O tempora! O mores[3]!
Первый гопник Ну хватит причитать!
Второй гопник
Dixi et animam salvavi[4].
Ну хорошо, пусть будет так.
Теперь готов я, Доменико. Идем же, брат мой.
И… Alea est jacta[5].
Подгнило что-то в Датском королевстве…
Первый гопник
Сударыня, у вас не будет позвонить? У друга моего инсульт, нам срочно нужен лекарь.
