– Сейчас их не видно, наверное, спят… Одному Богу ведомо, где проповедник откопал в этом сумраке двух шлюх… Могу только сказать, что Иннокентий Эдуардович, проповедник, никогда не искал шлюх – шлюхи всегда сами находили Иннокентия Эдуардовича… я много думал над тем, почему шлюхи так тянутся к нему, и пришел к выводу, что ни арамейский язык, ни безукоризненное знание Священного Писания не могут быть причиной этого тяготения шлюх к проповеднику, поскольку, как мне кажется, можно с абсолютной уверенностью утверждать, что ни одна шлюха в мире не знает арамейского языка и не испытывает интереса к Священному писанию, за исключением разве что раскаявшихся блудниц, но шлюхи Иннокентия Эдуардовича были очень даже нераскаявшимися оторвами – жизнерадостные такие и вполне себе веселые трясогузки, я бы даже сказал, не без эрудиции: Малахова смотрели, ну, «Дом-2», понятное дело – короче говоря, интеллект хоть и был, но с очень слабым предохранителем, как бы с психическими некоторыми затруднениями и знатными пробоинами, если ты понимаешь, о чем я… вот, так что им были совершенно до фени все эти Декалоги, Книги пророков и Царств – в общем, до крайности хорошо жилось им с проповедником и без арамейского, так что никак они не тянули на раскаяние, прямо-таки к гадалке не ходи… ну не видел я никогда в глазах его шлюх – Тани и Светы – никакого раскаяния, посему склоняюсь к варианту, что всему виной здесь бархатный баритон, широкие плечи, массивные скулы и, конечно же, беспримерное красноречие…
Фридрих перевел взгляд на другую сторону улицы.
– Так, а теперь смотри сюда… В халупе напротив… вот эта из шиферных листов и досок, да… Там живет Жора-стратег – коварный такой и продолговатый тип, похожий на виселицу, если на носочки привстанешь, то в проеме окна его разглядишь… Парень очень страдает оттого, что весь мир живет во грехе, и лишь он единственный – Жора-стратег – во Христе. Вообще он достаточно нервный: один раз в приступе праведного гнева кадилом изнасиловал до смерти одного гомосексуалиста… Обычно он насиловал мужеложцев подсвечником, но в тот раз ему под руку попалось почему-то именно кадило, может быть, поэтому парень и умер… От такого непосильного одиночества в благочестии Жора нестерпимо томился, иногда даже от тоски ничего не кушал, потому что какая тут может быть еда, когда в мире творятся такие ужасти… Жора мечтает, что когда-нибудь он возглавит какую-нибудь конфессию, которая сможет устранить все оставшиеся прочие, после чего Жора получит многомиллиардную паству и через это захватит весь мир… Он потел и ерзал при мысли о том, что сможет выходить на улицу, шагать вперед с гордо поднятой головой и с легкой руки раздавать благословения лобызающей его пастве, шествующей по пятам, а если нужно, останавливаться и с вдумчивым видом решать все неурядицы и трудности в жизни своих людей, говорить с непроницаемым челом: «Иди и впредь не греши», а потом снова шагать вперед, чувствуя на себе восхищенные и заискивающие взгляды…
Фридрих, Сизиф и Святослав повернули на другую улицу, начали подниматься по невысокому холму. Уперлись в большой шалаш, сложенный из обгорелых массивных досок тяжелой лиственницы… Перед шалашом сидел ухоженный мужчина с пальцами пианиста. Он пил чай из блюдца вприкуску с рафинадом. Сморкался и раскладывал пасьянс. Время от времени зевал. Когда увидел подошедших, то равнодушно скользнул взглядом по лицам, смерил каждого с головы до пят, и, не заприметив для себя ничего интересного, снова уткнулся в пасьянс.
– А это кто такой?
– Преподобный Брендан Смитти, по кличке Хуан Карлос… Он любит шелковые сутаны. По крови ирландец, но все-таки в поселении Смитти прозвали Хуан Карлосом.
– Почему?
