Тяжелую перечницу размером с СВД, которую приходилось таскать с собой весь день, дабы по первому требованию гостя сдобрить блюдо свежей россыпью горчинки, Марк поставил на ее законное место и с облегчением вздохнул – окончание очередного дня на официантских галерах ощущалось только после того, как этот хомут шел к чертям.
Он сбросил с себя потную рубашку, подошел к заляпанному зеркалу с потрепанными картинками голых девиц; начал вращать головой и вытягивать руки к потолку, чтобы выпрямить сгорбленную спину. Суставы захрустели, косточки щелкнули. Синие глаза провалились в дряблые веки – от недосыпания разрослись черными кругами. Громов отерся влажными салфетками, несколько убрав ощущение нечистоты. Достал из рюкзака коробку с вишневым соком и сделал несколько больших глотков. Сел на стул и вытянул ноги, положив их на деревянную скамью. Несмотря на запах потных носков и обуви, он не спешил – не было сил, чтобы сразу переодеться и отправиться домой. Он приподнял ноги еще выше, подложив под них картонную коробку, чтобы кровь отлила от ноющих ступней…
Через несколько минут вышел из притихшего ресторана, захлопнутого, как шкатулка. Двинул по переходу на станцию метро.
Четыре года назад Арина Калинина перебралась из Оренбурга в Москву – одолели испитые физиономии, серость будней и душная теснота стандартных двориков, в свое время так щедро вырезанных советским серпом и вбитых казенным молотом по всей стране. Несмотря на готовность и желание работать, найти хорошее место было непросто – сначала попала в сферу продаж, где большие оклады, обещанные работодателями на сайтах, чаще всего оказывались миражами, то есть чисто теоретическими возможностями получить солидную сумму, если будет выполнен нечеловеческий процент, однако на практике все работники довольствовались суммами, которых впритык хватало на съемное жилье и на самую простую еду. Только вздыхали иногда и завистливо перешептывались о тех редких случаях, когда кому-то из старичков удавалось сорвать банк.
Ее переезд в столицу был достаточно спонтанным и не имел конкретной цели – просто хотела уйти подальше от того, что окружало ее на провинциальной родине. Только и всего. В двадцать два года Арина окончила Оренбургский государственный педагогический университет, аббревиатура которого состоит из четырех страшных, каких-то потаенно символических букв ОГПУ, словно с горькой иронией подчеркивающих ее ощущение неволи. Получив диплом, сразу подалась в Москву и поступила на Высшие двухлетние курсы Литературного института, где ей дали комнату в общежитии на Добролюбова-Руставели. Поселили перво-наперво с взбалмошной истеричкой, отличавшейся суицидальными наклонностями, едким запахом изо рта и тяжеловесными белыми хлопьями нескончаемой, вопреки всякому лечению, молочницы из-под нижнего белья. Арины хватило на месяц, после чего в договорном порядке поменялась комнатами с молодым суженым этой пахучей декадентки и ее вагинально-бессмертных грибков.
