Похожая на средневековую фурию с ядовито-рыжими волосами, она буквально сшибала с ног тех, кто ее видел впервые. Особенно обескураживали откровенные декольте, открывавшие шарпеистую грудь, и привычка пользоваться двумя помадами – она всегда обводила размалеванные под вишню губы черным контуром. Когда же «тетя Халя» открывала свое экзотическое «опахало», то это был даже не нокаут, а скорее удар палицей или алебардой – сальные анекдоты и воспоминания о былых похождениях вгоняли в краску даже самых матерых и тертых жизнью сукиных детей. Особенно пенсионерка любила рассказывать историю о том, как в год гагаринского полета в Космос, будучи шестнадцатилетней оторвой, провела несколько ночей в каком-то «лесотехническом общежитии» и «подцепила там мандавошек». «Тетя Халя» щеголяла этими «мандавошками», как тщеславный солдат ранениями и шрамами – женщина рассказывала про них с тем упоением, с каким заправский алкаш вспоминает, насколько душевно он в свое время «ублевался», ибо «портвейн был хорош, да и компания знатная». Арина могла только догадываться, почему «тетя Халя» так любила эту историю, – то ли это была бравада «прожженной суки», как пенсионерка себя иногда называла, то ли ей просто нравилось чувствовать себя хоть как-то причастной к подвигу Гагарина, а может, все дело было в том, что у женщины не имелось ни детей, ни внуков, о которых старушки обычно так любят без конца рассказывать, поэтому «тетя Халя» рассказывала про свою насыщенную сексуальную биографию и «мандавошек», ибо о чем-то, в конце-то концов, нужно же рассказывать женщине в старости!
На второй или третий день совместного проживания старая хохлушка с гордостью продемонстрировала стальные кольца, вбитые у нее над кроватью. Арина, по наивности не увидела в них ничего особенного, решив про себя, что это какой-то снаряд для старческой гимнастики, однако неутомимая бабушка умела произвести фурор: через неделю сообщила о том, что каждую субботу девушке нужно где-нибудь «похулять с обеда часиков этак до пяти», потому что к ней всегда в это время приезжает ее «Буратино», как женщина окрестила своего любовника, не то за твердость характера и крепкие нервы, не то за какое-то другое его личностное достоинство, трудно сказать. Затем объяснила, что к этим самым кольцам она и Буратино время от времени приковывают друг дружку цепями, а после охаживают плеткой. Жить со старушкой было однозначно нескучно, Калинина частенько потом поминала БДСМ-бабусю добрым словом.
Однако через некоторое время Арине пришлось съехать – тетя Халя скоропостижно кончилась от сердечного переутомления на руках Буратино во время одной из своих БДСМ-процедур, родственники, братья и сестры старушки предъявили свои права на квартиру и решили ее продать. Калинина перебралась в Бутово к добросердечной бабе Томе, платонической старушке, настолько уже бестелесной, что, кажется, ела она не от голода, а по вековой инерционной привычке, по какой-то необходимости, больше обрядовой, чем физиологической, поскольку сам организм уже давно ни в чем не нуждался.
Баба Тома сначала долго присматривалась к постоялице, подбрасывала деньги, проверяя на честность, а потом прикипела душой и стала окружать заботой.
Как-то она неожиданно спросила:
– У тебя сахар есть?
Арина объяснила, что в шкафу над плитой много сахара.
– Да нет, я говорю, у тебя-то есть сахар?
Только через минуту Калинина догадалась, что речь идет о сахаре в крови, и засмеялась:
– Нормальный у меня сахар, баба Тома, а что вы запереживали?
– Ты сосальные конфеты сосешь? Бери, бери, хорошо будет…
После сближения пенсионерка начала откармливать девушку как на убой, а Калинина, в свою очередь, ходила по магазинам, убирала в квартире, в общем, заботилась о старушке по мере сил. Бабушка копила на собственные похороны, но ей все никак не удавалось собрать нужную сумму, поэтому смерть постоянно приходилось откладывать – то умники с «Радио России» соблазнят бабу Тому каким-нибудь куском пластмассы под названием «Глазник» за шестьдесят тысяч, то телефонные торгаши всучат массажное кресло за сто сорок тысяч, а в придачу «по специальной акции» подушку от храпа за тринадцать и стельки для сосудов – за двенадцать, то набор бутылок амарантового масла продадут, по цене хорошего выдержанного хереса – в общем умирать было определенно некогда, и старушка без конца откладывала свою кончину до лучших времен. Когда Арина узнала про все эти безумные траты, которых набралось на несколько сотен тысяч рублей, начала отбивать старушку у телефонных стервятников, угрожая им полицией. И все же, несмотря на идиллию в их отношениях, девушка очень тяготилась уровнем и условиями своей жизни.
