Великий князь предлагал хану послать на Литву тех большеордынцев (на тот момент уже «крымцев»), которые перешли к нему на службу после политической ликвидации Большой Орды в 1502 г., сменив сюзерена с Шейх-Ахмеда на Менгли-Гирея. Однако — и об этом прекрасно знала Москва — их преданность новому патрону была далеко не безусловной. Они могли и вновь перекинуться к Шейх-Ахмеду, окажись удача вновь на его стороне (чего, видимо, не исключала ни одна из сторон, задействованных в ситуации). Чтобы исключить такие нежелательные и для Москвы, и для Крыма колебания бывших подданных Большой Орды, великий князь предлагал их нейтрализовать, заняв походом на Литву. Восстановление Великого Улуса с его исконными правителями в лице потомков Кучук-Мухаммеда в таком случае было бы почти исключено, а Москва также достигала и своей локальной цели — вечного «воевания» Литвы чужими руками.
Данный пассаж, помимо всего прочего, демонстрирует нам и ошибочность суждений о предопределенности падения Большой Орды всем ходом политической истории Дешт-и-Кипчака XѴ в., и неадекватность встречающегося иногда мнения о последнем хане Улуса как о «жалком наследнике прежнего величия предков». Как видим, современникам тех событий он представлялся вполне реальной и достаточно грозной силой, способной взять реванш. В начале XѴI века, в отличие от более позднего периода, никто не знал, какая ветвь единой династии потомков Джучи, крымская или сарайская, в итоге финально овладеет общеордынским троном.
Показывая отличное знание внутренней политической иерархии ногаев, Иван IѴ писал бию Дин-Ахмеду бин Исмаилу в 1576 г. — при разборе дела о «бесчестье» над московскими послами в Ногайской Орде, совершенном мирзами Динбаем бин Исмаилом («Тинбаем») и Ураз-Мухаммедом («Урмагметом»):
А пишет к нам, чтоб нам его, Тинбая, в своем жалованье ровно держати с тобою (бием. — Б. Р.), с Тинехматом князем, и с Урусом (нураддин ногаев на тот момент. — Б. Р.), а его, Урмагметя, с Урусом ровно держати… Хоти б Тинбаи-мирза и Урмагмет-мирза и не такое безчестье делали над нашими послы, и им было пригоже ли быти в ровне с тобою и с Урусом (выделено мной. — Б. Р.)? В Нагаискои Орде князь да нурадын началные люди во всех мирзах. Непригоже никоторому мирзе с ними ровну быти. Нам ваше отечество издавна известно…
А с тобою и с Урусом и вперед ровняти их не пригоже922.
Вновь обнаруживая хорошее владение политической ситуацией у ногаев, в качестве ответа на запросы Дин-Ахмеда относительно отпуска обратно в Ногайскую Орду ранее отъехавших в Москбу Эля бин Юсуфа, Айдара бин Кутума и его брата Али бин Кутума, в 1576 г. Иван IѴ писал:
А что еси к нам писал о Элмирзе Исупове, и Элмирзу к вам отпустити не пригож. Толко его к вам отпустити, и вам в вашей Орде за прежние ваши недружбы будет к убытку. А не однова о том к вам писали. А что есми к нам писал о Аидар-мирзе да о Али-мирзе Кутумовых, чтоб их к вам отпустити, и те мирзы и их казаки нам служат и нашим жалованьем они устроены, и вам отдати их не пригож. И преж того о них к вам отказывано, и тебе о тех мирзах писати вперед непригож923.
Некоторые персоны были «невозвращенцами» — они были нужны самой Москве.
Москва не просто хорошо знала татарский мир изнутри, она активно участвовала в нем в том числе и «виртуально», домысливая и дорисовывая за реальных игроков их действия, подсказывая им мысли, ласкающие уши обеих сторон.
К примеру, для оправдания уже совершенных нежелательных действий своих потенциальных союзников Москва изобретала хитроумные формулы. Московские послы от имени Василия III говорили молодому крымскому хану Мухаммед-Гирею бин Менгли-Гирею в 1515 г., «объясняя» его набеги на московские «украйны», происходившие при его отце:
А того мы доведались дополна, что то дело осталось не от тебя, сталось то дело от лихих людей.
