Москва и татарский мир полностью

Кем был Ахмед? К его личности стоит присмотреться внимательнее. Думаю, крымского султана Ахмеда вполне можно отнести к тем, кто мог бы стать во главе Крыма, и в дальнейшем, при реализации данного варианта развития событий, играть значительную роль в позднезолотоордынской политике в целом и во взаимоотношениях с Москвой в частности. Его амбиции, вполне отчетливо прослеживаемые по аутентичным источникам, служат тому доказательством.

Занимавший пост калги при своем брате-хане Мухаммед-Гирее I (1515–1523 гг.) Ахмед, судя по всему, трезво смотрел на политику и личность брата, крепко дружившего с алкоголем (дипломатические документы не оставляют в этом никакого сомнения²⁷⁴[78]), и, соответственно, периодически заводившего дела ханства в тупик: «ты своею мыслью не умеешь» делать дела, упрекал Ахмед хана²⁷⁵. А эти дела, судя по данным тех же источников[79], действительно часто нуждались в корректировке. Периодическое пьянство с «любимыми женами»²⁷⁷, и не только с ними, похмелье на следующий день и, соответственно, невозможность принимать адекватные решения приводили к тому, что, как сетовал Ахмед московскому представителю, «нынеча брат наш (Мухаммед-Гирей I. — Б. Р.) царь, а сын у него царь же, а князи у него цари же, водят им куды хотят (выделено мной. — Б. Р.)», т. е. хан не имеет своего мнения и слушает и сына — султана Бахадур-Гирея, и своих карачи-беков (князей), и, видимо, и других представителей политической элиты ханства. Судя по всему, Ахмед в определенный момент решил взять бразды правления в свои руки, рассудив, что нынешний хан к делам управления не способен. Он стал прикладывать усилия в этом направлении.

Ахмед покинул Крымский полуостров и удалился в свой юрт на Нижнем Днепре у крепости Ак-Чакум (Очаков). Калга решил самостоятельно заняться внешней политикой — поискать себе союзников за пределами Крыма (он ссылался с «волошским», который был «со царем не в миру»²⁷⁸), в том числе и в Москве. Он послал своего старшего сына Геммета воевать Литву, несмотря на мир между ней и Крымом. При этом он заверял Василия III в своей «дружбе» и «братстве», давая рекомендации, как действовать в случае радикального ухудшения отношений с ханом²⁷⁹[80]. Калга строил далеко идущие планы совместного с Василием завоевания Киева, Вильно и Трок²⁸⁰[81].

В определенный момент Ахмед вышел на первые роли в плане контактов с великим князем — традиционный «друг» Москвы князь Аппак жаловался московскому представителю:

Причем Ахмед был крайне уверен в своей политической и военной мощи — он самоуверенно заявлял московскому послу, что «без меня царю ничего не учинити», «царя яз ся не блюду, не мочи ему мне ничего учинити», в случае обострения отношений с братом он станет создавать военные проблемы польскому королю — «другу» хана, «поемлет» города у черкасов, в случае проволочек с отправкой московского посла на Русь он лично обеспечит его беспрепятственный проезд до границ Московии — в общем, планов и амбиций у него было очень много²⁸². В числе прочего Ахмед просил у великого князя какой-либо городок «на своей украйне от Новагородка от Северского, где бы мне (Ахмеду. — Б. Р.) стояти, а оттоле бы мне Литовская земля воевати», ссылаясь на подобный литовский опыт — султан вопрошал посла Василия III:

В доказательство лояльности великому князю Ахмед предлагал Василию взять в аманаты (заложники) своего младшего сына, чего прежде никогда не бывало в отношениях между Москвой и Крымом (так как ранее, во времена единого Улуса Джучи, как раз московские князья как вассалы хана отправляли своих сыновей в залог «дружественно»-зависимых отношений в Орду). Ахмед привел младшего из своих сыновей к представителю великого князя в Крыму и спросил мальчика: «Чей ты сын?» Юный султан отвечал: «Яз великого князя сын»²⁸⁴[82]. Однако Москва, судя по всему, не особо верила татарскому султану — московский посланец писал своему патрону: