Юрты — города, которые давались бывшим казанским ханам в управление, были достаточно давно вписаны в историю взаимоотношений Москвы и Степи[127]. При этом эти города ранее часто принадлежали к владениям великокняжеской семьи, что недвусмысленно говорит нам о статусе Джучидов в Московском государстве. Статус же Мухаммед-Амина и Абд ал-Латифа в татарском мире определялся их происхождением, а также фактом реального правления в Казани, являвшейся важной единицей позднезолотоордынского мира.
Личные связи с правителями татарских ханств и даже членами их семей, миграция «частей орды» в московские владения и обратно, защита и покровительство, предоставляемые московскими правителями влиятельным лицам из позднезолотоордынских государств, вкупе с возросшей военной мощью Москвы позволяли ей все чаще и чаще вставать в один ряд с полноценными татарскими наследниками Золотой Орды. Не исключено, что активное участие Московского государства в процессе взаимодействия татарских ханств объяснялось не только тем, что оно также являлось одним из наследников Улуса Джучи, но и интегрированностью в его состав юртов — московских городов, которыми периодически владели такие статусные фигуры, как бывшие казанские ханы Мухаммед-Амин и его брат Абд ал-Латиф.
Тот факт, что выходцы из Казани неоднократно принимали предложения великого князя и селились в предлагаемых им московских городах, говорит, на мой взгляд, не о том, что отношения хана и «земли» (князей, местной политической элиты) в Казани были более конфликтными, чем, например, в Крыму или Большой Орде, а скорее о том, что сами рассматриваемые нами ханы (Мухаммед-Амин и Абд ал-Латиф) были выходцами из оседлой территории (Казани) и проживать в практически таких же условиях в Московском государстве им было привычно и комфортно, чего, видимо, не скажешь о большинстве выходцев из Большой Орды или Крыма. Также, повидимому, это свидетельствует о несколько ином градусе политических амбиций, имевшихся у ханов «нематеринских» территорий бывшего Улуса Джучи.
Однако позже отношения Москвы с представителями самой что ни на есть «материнской» территории бывшей империи — Большой Орды — получили свое дальнейшее развитие уже с учетом меняющейся политической конъюнктуры. Рассмотрим характерные нюансы этих контактов.
Наиболее длительные отношения у Москвы сложились с потомками кузена хана Ахмеда, Шейх-Аулияра бин Бахтияра. Шейх-Аулияр прибыл в Московское княжество вместе со своим кузеном Юсуфом бин Якубом в 1501 или 1502 г.464 Информация о Юсуфе в источниках больше не встречается.
Судьбу Шейх-Аулияра мы можем проследить более обстоятельно. Видимо, в 1502 г. Шейх-Аулияр начал владеть Сурожиком (московской волостью по верхнему течению р. Истры, к северу от Звенигорода)465. До этого Сурожиком управлял брат Василия III князь Юрий — у него город был отобран. К 1508 г. Шейх-Аулияр и его люди уже однозначно находятся в Сурожике466[128]. Несколько лет спустя (но не позже 1516 г.) Шейх-Аулияр и его люди покинули Сурожик и поселились в Мещерском Городке (Касимове).
В 1506 г. у Шейх-Аулияра родился сын Шах-Али (Шигалей)467. Этот рожденный в Московском государстве Джучид будет неоднократно фигурировать во взаимоотношениях с Казанью в последующие десятилетия. Из татар-мусульман, сведения о которых содержат различные источники, он занимает наиболее значительное место. Его карьера была продолжительной: он был как просто военным предводителем, так и ханом Касимовского (1516–1519 гг., 1535–1546 гг., 1546–1551 гг., 1552–1567 гг.) и Казанского ханств (1519–1521 гг., 1546 г., 1551–1552 гг.)468. Брат Шах-Али Джан-Али (касимовский хан в 1519–1532 гг.; казанский хан в 1532–1535, убит в 1535 г.) занял вакантное место касимовского хана в 1519 г. (Шах-Али тогда стал казанским ханом), поэтому в 1521 г., когда Шах-Али лишился казанского трона, Василий III предоставил ему два других юрта, Каширу и Серпухов469. Он продолжил свою активную военную карьеру в 1557 г. и умер в 1567 г.470 Шах-Али не обратился в православие и не женился на представительнице московского боярства или дворянства. Это не мешало московскому правителю наделять его московскими городами — юртами, когда он не являлся казанским или касимовским ханом471.
