Как я уже отметил, в 1521 г., вероятно, после мая (после прибытия в Москву из Казани после фиаско), Шах-Али получил в кормление Каширу и Серпухов472. В сентябре 1532 г. Шах-Али вновь были даны в управление Кашира и Серпухов «со всеми пошлинами»473. К этому периоду относится жалованная грамота, данная им Троицкому Белопесоцкому монастырю, об освобождении от пошлин и повинностей монастырской отчины в Каширском уезде, с изъятием крестьян от суда наместников и волостелей474[129]. Она написана «на Кошире, лета 7041, ноября в семыйнадесять день». Что характерно, хан называет себя казанским, а не касимовским, например: «Се яз, Царь Шаалей Шаавлеярович Казанской». Это неудивительно. Управление независимым татарским юртом, каким была Казань, было много престижнее владения каким-либо московским «местом», даже таким, как Касимов (а он занимал в системе — татарских анклавов Московского государства наивысшее положение).
Для нас в грамоте особенно любопытны следующие слова:
Такоже есми игумена Сергия с братьею пожаловал: наши уланы, и князи, и мирзы, и пошлины люди, и псари, в их селцах и в деревнях не ставятца, и корму своего и конского у крестьян не емлют.
Можно заключить, что при Шах-Али в Кашире (соответственно, с большой долей вероятности можно предположить наличие подобного и в других «татарских» городах Московского государства) находилось и его татарское окружение: уланы, князья, мирзы и прочие, вероятно, частично казанские, частично касимовские475. В Кашире и Серпухове Шах-Али прожил недолго, около трех месяцев — в январе 1533 г. Шах-Али был арестован, лишен Каширы и Серпухова и был сослан вместе с женою — ханшей Фатимой — на Белоозеро476.
Летом 1543 г., находясь в Москве, Шах-Али дал Троицкому Сергиеву монастырю жалованную грамоту о беспрепятственном въезде монастырских приказчиков в каширские леса и об освобождении от пошлин монастырского суда477. Упоминаемый в грамоте Городок, по мнению Вельяминова-Зернова, является старой Каширой, лежавшей на Московской стороне, на левом берегу Оки. Видимо, летом 1543 г. Шах-Али владел Каширою, вероятнее всего, параллельно с Касимовом478.
Итак, некоторые из большеордынских выходцев, а именно представители боковых линий потомков Кучук-Мухаммеда, которым сарайский трон никогда не принадлежал (Шейх-Аулияр и его дети), были достаточно долго и прочно представлены в политической системе Московского государства, владели московскими городами и волостями — Каширою, Серпуховом, Сурожиком, даже полунезависимым татарским владением — Касимовским ханством. Видимо, они не ассоциировали себя с политической знаковостью бывшего Улуса Джучи, и довольствовались предлагаемым в виде оседлых территорий в управление. Тем более что некоторые из них (Шах-Али, Джан-Али) либо были рождены в Московском государстве, либо прибыли туда в достаточно юном возрасте, не прочувствовав вкус кочевой жизни. Однако те из них, кому волею судьбы довелось попробовать «настоящей политики» — правления в Казани, например, зачастую все же мечтали (даже в ущерб своей безопасности) об этой более завидной доле — управлении в независимых, «полноценных» татарских юртах[130]. Видимо, память о былом величии их предков и породившей их империи культивировалась в семьях, не позволяя забывать свое предназначение.
Запросы же Москвы были и велики, и неразборчивы — она приглашала всех, кто хоть как-то проявлял к этому интерес, и материально неплохо «привечала» татарских гостей, «поднимая их истому» за счет московского податного населения.
В дальнейшем, после политической ликвидации Большой Орды, представители сарайской ветви потомков Джучи стали концентрироваться в Астрахани. В династическом смысле Астраханское ханство[131] стало наследником «Престольного владения». Неудивительно, что Москва стала проявлять интерес к этому образованию достаточно активно.
В течение первых десятилетий XѴI в. основными силами, влияющими на властные реалии в Астрахани, были ногаи и черкесы (так в рассматриваемый период собирательно называли местное население Прикубанья — прежде всего адыгов). При этом примерно с 1520-х гг. Москва старалась поддерживать хорошие отношения с потомками Кучук-Мухаммеда, конкурирующими между собой за право занимать трон в Астрахани, вне зависимости от того, чьими протеже они являлись — ногаев или черкесов481.
