К 1540-м гг. контакты Москвы с различными потомками Кучук-Мухаммеда, в совокупности с продолжающейся внутридинастической борьбой в Астрахани, привели к притоку Джучидов с Нижней Волги в Московское государство. В данном случае Москва использовала для повышения своего положения в позднезолотоордынском мире как объективные (проблемы в самой Астрахани), так и субъективные факторы. Именно астраханская ветвь династии была исконно «царской» — это были потомки тех, кто правил в еще едином Улусе Джучи, тех, кому принадлежал престольный трон[132]. Именно им принадлежала харизма династии. Эта харизма могла быть очень полезна Москве для утверждения своего нового статуса в позднезолотоордынском мире. И именно Астраханское ханство (без поддержки ногаев или черкесов) являлось самым слабым из всех наследников некогда единой империи в военном отношении, поэтому весьма нестабильным для положения ханов. Данные факторы не могли не учитываться Посольским приказом и его прототипами при выработке стратегии отношений с потомками Кучук-Мухаммеда.
Первым из астраханских Джучидов, оказавшихся в Московском государстве, был султан Ядгар бин Касим (будущий последний казанский хан). По всей видимости, Ядгар оставался в Астрахани во время беспорядков 1530-х гг. В 1542 г. летописи сообщают, что московский посол, возвращающийся из Астрахани, принес новость о том, что Ядгар вскоре прибудет в Московское государство483. К июлю 1542 г. он действительно прибыл в Москву, по пути остановившись в Мещерском Городке (Касимове), чтобы повидаться со своим третьим кузеном, Шах-Али484. Как и другие добровольные эмигранты предыдущих десятилетий, Ядгар стал участвовать в военных кампаниях великого князя485.
Около 1550 г. Ядгар покинул Московское государство (прожив там восемь лет) и прибыл в один из ногайских лагерей (сестра Ядгара была замужем за одним из ногайских мирз)486. Точные обстоятельства отъезда Ядгара из Московии не отражены в дипломатических источниках. Последствия этого, однако, привели к неприятностям для Москвы. Вскоре после его прибытия в Степь ногайская фракция, принявшая Ядгара, объединила свои усилия с антимосковской фракцией в Казани для свержения казанского хана Шах-Али, протеже Москвы. Когда Шах-Али бежал из города в марте 1552 г., Ядгар был избран ханом.
Ядгар был низвержен в октябре 1552 г., после завоевания ханства московскими войсками. Хан вновь оказался в Московском государстве, только в новом для себя статусе пленника. Однако Ядгар имел влиятельных родственников в Степи — ногаев, которые стали ходатайствовать за него. Вскоре Иван Грозный простил «провинившегося» хана. В речи к бию ногаев Исмаилу Иван IѴ через своих послов так пояснил подробности милости, оказанной хану:
…волю ему дали, и юртом ево устроили (выделено мной. — Б. Р.), и в своей вере поволили ему быти, и женили его487.
Действительно, к февралю 1553 г. хан обратился в христианство — по своей собственной воле, как настойчиво заверяла Москва488. В этом же месяце с большой помпой и церемониями он был женат на Марии Клеопиной-Кутузовой, дочери Андрея Михайловича489. К лету этого же года Ядгар, теперь уже называемый в разрядных книгах «царем Симеоном казанским», был снова в строю московской армии490. Он был полностью «прощен».
Ядгар-Симеон продолжал участвовать в военных действиях Москвы вплоть до 1565 г.491, года его смерти (умер 26 августа 1565 г.). Он был поселен в Звенигороде492; возможно, именно его имел в виду Иван Грозный под «юртом». Наделение Звенигородом, который до этого был удельным владением членов великокняжеской семьи, формирование его собственного двора, свадьба на представительнице знатной боярской семьи, военные назначения — все это ставило Симеона на один уровень с ближайшими родственниками царя, последними удельными князьями Московского государства493. Летописец «Царственной книги» заметил, что отношение к нему такое же, как и к удельным князьям494.
На примере судьбы Ядгара-Симеона мы можем наблюдать переплетения политических историй позднезолотоордынского пространства. Будучи родом из Астраханского ханства, он имел тесные родственные связи с ногаями, восемь лет проживал в Московском государстве, служа великому князю и царю, затем, по всей видимости, решил повысить свой статус, став казанским ханом. Потерпев фиаско в своем последнем амплуа, он вновь попал в Москву. Она, крестив его, при этом достаточно щедро содержала его, не проявляя ненужной нетерпимости и мстительности. Почти все позднезолотоордынские государства, как татарские, так и Москва, оказались вовлеченными в политическую судьбу последнего казанского хана. На его примере можно видеть, что ситуация с взятием Казани, как и в целом политическая ситуация внутри всего позднезолотоордынского пространства, имела намного больше нюансов, нежели это бывает представлено в обобщающих трудах и националистически заряженных брошюрах.
