Возможно, это был универсальный Судебник 1497 г. (т. н. Судебник Ивана III)797. Такое допущение может служить еще одним аргументом в пользу моего предположения, что Джучид являлся
Думаю, Судебник был дан Джучиду для того, чтобы он имел представление о тех законах, которые имели место на данной территории. Несмотря на то что непосредственное управление местным населением производила местная администрация, подчинявшаяся Джучиду как верховному сюзерену этой территории, следил за общим ходом этого управления и, вероятно, задавал основные задачи этого управления сам потомок Чингис-хана.
Исходя из приведенной информации по городам третьего типа, а также используя метод выборочной экстраполяции данных по второй половине XѴI — первой половине XѴII вв. на период XѴ–XѴI вв., можно сделать следующие предположения. Видимо, на территории Касимовского ханства и городах третьего типа (Кашира и др.) ситуация обстояла примерно следующим образом. Во второй половине XѴ — первой половине XѴI вв. татарский владелец территории имел полное право суда над пришедшими с ним и прикрепленными к нему «на месте» татарами (теми людьми, которых можно условно назвать его «двором»). Вероятно, то же самое можно сказать о неправославном населении этих территорий, если таковое имелось (как в Касимовском ханстве).
Что касается православного населения, то, полагаю, оно также было подсудно татарскому владельцу, но через посредничество московской администрации. Это означает, что непосредственный суд над ним производили наместники (воеводы) и их люди, однако Джучид и его татарское окружение выступали как бы «надсмотрщиками» и «генеральными соглядатаями» уже над этой местной администрацией, то есть право последнего слова в суде было за татарами. С суда над православным населением представителям «золотого рода» могли поступать судебные пошлины799.
Что именно и на каком праве составляло предмет пожалования в городах ханов, султанов и мирз? Вероятно, как материальное, так и правовое положение татарской элиты в пожалованных городах менялось на протяжении всего указанного периода — причем менялось достаточно сильно — и во многом зависело от общего контекста московско-позднезолотоордынских отношений. Именно этот контекст, прослеживаемый по дипломатической переписке между Москвой и татарским миром, и определял положение татарской элиты в Московском государстве, и рассмотрение его вне этого контекста может привести к некорректным выводам.
В самом общем смысле мой вывод таков. Полагаю, что с 1450-х гг. примерно по 1540-е гг. стратегические вопросы финансового и административного управления всей пожалованной татарам территорией и ее населением (включая и православное) решались татарским владельцем данной территории (Джучидом) и его татарским окружением. Вероятно, что московская администрация на территории этих «мест» имелась, но временно или постоянно (в зависимости от пожалованного «места») выступала управленцами Джучида и его татарского окружения, а не великого князя. Джучид как бы замещал великого князя в качестве
Иначе говоря, татарский правитель владел территорией условно, хотя иногда и очень продолжительно. Образное отражение сути этого владения иногда можно встретить в актовом материале. В 1543 г. в своей жалованной грамоте хан Шах-Али бин Шейх-Аулияр отмечает, что власти Троице-Сергиева монастыря посылают приказчиков в каширские леса:
Великого князя в отчину и в наши царевы (выделено мной. — Б. Р.), в Гусевской лес, и городских людей в лес в большой, и ниже Городка в наших крестьян в отчины земецкие800.
Таким образом, земли под Каширою, будучи «за татарами», назывались и считались «вотчиной» великого князя — верховным сюзереном и владельцем этой территории был московский великий князь, но временно они являлись условной собственностью хана Шах-Али. Этот нюанс тонко показывает неоднозначность статуса как земельных владений татарской знати в Московском государстве, так и самих ее представителей в его политической структуре. Чуть подробнее мы поговорим об этом ниже.
