А кого пошлете вы своих послов в которую орду ни буди, или ордынского посла отпустите, посол ли пак к вам пойдет от которого царя, или от царевича, или гости бесермена, или гости ваши пойдут торгом от вас, или к вам пойдут, и мне, Абдыл-Летифу царю, и моим уланом и князем и нашим козаком тех не имати, ни грабити, отпущати их добровольно. А кто побежит русин из орды, из которые ни буди, а прибежит на наши казаки, и нашим казаком тех людей не имати, ни грабити, отпущати доброволно в ваши земли.
Проезд как русских, так и татарских «внешних» дипломатических представителей (видимо, в особенности тех, у которых были проблемные отношения с Крымом), а также и простых людей мог быть связан с затруднениями, нехарактерными для других, «обычных» московских территорий. Эта статья восходит к присяжным грамотам касимовских султанов: правительство Василия III вынуждено было давать от имени великого князя опасные грамоты на проезд по земле городецких казаков (такую грамоту в 1508 г. получили ногайские послы и купцы)811. Вряд ли можно представить, чтобы подобные моменты могли бы оговариваться относительно территории русского удельного княжества812.
8. По всей видимости, московское руководство заботилось о том, чтобы различные представители выезжей татарской знати, одновременно находящиеся на территории Московской Руси, не пытались образовать какого-либо подобия единой сети татарских анклавов, «государства в государстве», поэтому нельзя было позволять татарским правителям кооперироваться и обмениваться людьми:
А от них (Джаная бин Нур-Даулета и Шейх-Аулияра бин Бахтияра. — Б. Р.) мне их уланов и князей и казаков всех не приимать, хотя которые уланы и князи и казаки от них отстанут и пойдут в Орду и в Казань, или инуда, а захотят ко мне, и мне их и оттоле к себе не приимати… и от меня им к себе моих уланов и князей и казаков тех не приимати, хотя которые уланы, и князи, и казаки от меня отстанут, пойдут в Орду и в Казань или инуда, а захотят к ним, и им их оттоле к себе не приимать.
При этом данный отрывок также недвусмысленно говорит нам о том, что право свободного отъезда из Московской Руси на территорию «внешнего» татарского мира (независимых позднезолотоордынских государств) на данном этапе ордынско-московских отношений у второй страты татарской знати (карачи-беков и ниже), находившейся на территории Московского государства, было:
Хотя которые уланы и князи и казаки от них (татарских царевичей. — Б. Р.) отстанут и пойдут в Орду и в Казань, или инуда…
Было сделано исключение для четырех ведущих кланов позднезолотоордынской знати — они могли свободно передвигаться от сюзерена к сюзерену, ввиду их особого положения в структуре позднезолотоордынской элиты:
Также ми (Абд ал-Латифу. — Б. Р.) от вас (Василия III. — Б. Р.) татар не приимати, а вам от меня людей не приймать, опричь Ширинова роду и Баарынова и Аргинова и Кипчакова.
9. Московское руководство полностью не доверяло Абд ал-Латифу и имело подозрения в отношении его самостоятельной внешнеполитической активности, причиной которой, видимо, могли быть старые обиды на негостеприимный «Казанский юрт»:
А в Казань и на Казанские места мне своих людей без вашего ведома воевати не посылати ни с конми, ни в судех, а войны не замышляти.
Это также говорит о неоднозначности статуса Абд ал-Латифа. Это был вассал, от которого Москва могла ждать чего угодно. По всей видимости, подобным же образом обстояло дело и с другими татарскими султанами и ханами, проживавшими в Московской Руси.
