— Хуй с ним. Забудь. Я тоже был пьян, обидел тебя, припоминаю… Кто прошлое помянет, тому глаз вон…
Однако через час, в квартире Бордачёва, в самом разгаре обряда бутылки, Лёнька вызвал его в коридор: «Там тебя парень один спрашивает!» В коридоре незнакомый крепкий юноша набросился на него и заломил ему руки за спину, а Губанов безопасно ударил его несколько раз в живот. «Сука! Ты думал, я простил тебе!» Ему было больно, но не обидно. Он выбрал не ответить на удары. Дабы прекратить вендетту. Позднее они встречались здесь и там, уже без мордобития, во взаимном уважении, как равные, и как-то даже провели целый вечер, пьяно обнимаясь и целуясь в губы.
Дети оттепели — смогисты — оказались хрупкими существами. Первым, заигравшись в декабриста, умер в 1972 году в лагере от язвы желудка (по советской версии, упорно отказываясь от медицинской помощи) автор пылкого (и бездарного) «Человеческого манифеста» Галансков. В 1977 году крайне антисоветская организация «Народно-трудовой союз» признала, что Галансков был ее агентом.
В июне 1983 года не проснулся в пригороде Парижа (устало к тридцать пятому году жизни сердце и остановилось) красивый Вадик Делоне. В последний раз автор видел Делоне на случайном празднестве на улице моста Луи-Филиппа. Качаясь у стены в плаще, опустив голову, пьяный «поручик» выпевал «Магадан».
Поручиком называл Делоне Губанов. Лёнька пережил своего поручика лишь на пару месяцев. В августе 1983-го открыли дверь квартиры на улице Красных Зорь вернувшиеся из отпуска родители Губанова. Трупный запах шибанул им в носы. Лежал в коридоре поверженный уже много дней гипсовый пионер, их сын. Остановилось, как и у «поручика», сердце.
Автор не осуждает ни алкоголизм Губанова и Делоне, ни принадлежность Галанскова к антисоветской организации, он лишь грустно исследует человеческие судьбы, пытаясь найти ответ на несколько «почему». Почему так много жертв? Разве нормально, чтобы массово вымирали парни в тридцать пять и тридцать семь, а на дворе не война?
Блаженны ли юноши, павшие в поединке с Драконом-государством? (Александр Ульянов, народовольцы?) Предположим. Но менее блаженны вышеупомянутые Г., Д. и Г. и все поколение юношей 1960-х годов, высыпавшее на площади Парижа, Лондона и Москвы и залившее кампусы американских университетов. Потому что их противники уже не были стопроцентными Дикими Драконами. Они вышли на поединки с цирковыми зверями, с Драконами Дрессированными, наученными уже не задирать человеков. Грозно рычащими, да, способными порой хлестануть хвостом по позвоночнику, изрыгнуть пламя из голов для устрашения публики, и только. Мужеству юношей, вышедших на поединок с одомашненным Драконом, цена куда более низкая, чем решившимся на бой с Диким, взвивающим над горизонтом могучие головы с шипами, читатель!
Вместо виселиц декабристов и народовольцев (с ними любили себя сравнивать смогисты) смерть от провороненной язвы и малопочетные смерти от последствий алкоголизма… Полноте!
Криворожский Вовка жив. И, о неожиданность, стал… редактором журнала «Молодая гвардия»! («Такой же широкий в лице», — сообщил автору друг, смеясь, по телефону.) Совершив крюк по жизни, окольным путем Алейников достиг состояния, коего достигают автоматически бездумно и без мучений тысячи некогда презираемых смогистами немудреных советских юношей-конформистов. Стал служащим культуры. Стоило огород городить! Нужно было следовать инструкциям мамы-завуча с зеленого детства. В редакцию «Молодой гвардии» его, по всей вероятности, устроил Морозов.
Стихи? Сборник пятерых московских поэтов так никогда и не увидел света, Сюзанне Масси лишь с большим трудом после пяти лет усилий удалось издать ленинградский сборник.