Но вернемся к судьбам героев книги. После выселения из кушеровской квартиры (Кушером) пути поэта и Революционера разошлись. Позднее Эд встречал Володьку здесь и там, но Революционер выступал в роли эпизодически промелькнувшего среди прочих лица, и горячих дискуссий не случалось. Перелетев на Западный Берег, поэт стал обнаруживать все более крупное имя Революционера в списках узников, представляемых западными президентами или министрами советским руководителям. Упрямый, Революционер не раскаялся, как это сделал обожаемый им некогда Петька, друг Якир. Коммюнике организаций, надзирающих с Запада за правами человека в СССР, неизменно называют Володьку каменщиком и так же неизменно сетуют о его якобы в клочья разорванном здоровье. (Заметим, что те же организации много лет утверждали, что Щаранский и Сахаров умирают от ста болезней, но благодаря «тиви» мы можем лицезреть время от времени мордатого Щаранского в Израиле, и бодрого, несмотря на семь десятков за плечами, академика в Москве.) Бескомпромиссный, Революционер и в настоящее время сидит в заключении, при столь либеральном режиме! Каменщик или нет, но у Володьки-революционера, вне сомнения, оказалась психология простого человека. Простой же человек, если залупляется, то это надолго. (Марченко — до смерти, Буковский — до тотального предательства Родины.) Он не понимает условности игры и не может, вдруг пробормотав: «Ах, глупо как все, боже мой!» — отступить в сторону и расхохотаться над собой. Ну сиди, дорогой, время тебя обтекло! Оппонент Революционера по дискуссиям в Уланском успел объехать полмира. «Каждому свое!» — скажем мы, бессердечные, перефразируя мрачных шутников, вывесивших это изречение над воротами концлагеря.
Наташа Алейникова, устав от ежедневного алкоголика-поэта, вышла замуж за запойного художника. Если Бог даст автору время и снабдит его желанием, автор напишет о Наташе распространенно в следующей книге. Какая удивительная русская женщина, однако, не правда ли? От запойного у Наташи родился ребенок.
Злодей Морозов разошелся с Аллочкой и женился на другой женщине. У него тоже ребенок. (Те, кто не умер, родили ребенков. У судьбы, как видите, нет фантазии.)
Леванский, Рита Губина, Серёжа Бродский, Дубовенко, Таня Самойлова и ее ребенок давно исчезли из виду, качаются где-то в океане жизни.
Об Арсении Тарковском заставил автора вспомнить сын Тарковского. Режиссер Андрей удивил мир нелепым поступком. Обидевшись на мать-кормилицу — советскую власть, — уехал и умер за границей. Лежит теперь на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, не имея к нему никакого отношения.
«Дед» Кропивницкий и Аркадий Акимович Штейнберг умерли, мир их праху. Автор вынимает время от времени мутное фото и долго глядит на него… «Дед» Кропивницкий и автор сняты со спины: уходят по тропинке в лес. Что-то символически грустное есть в этой любительской фотографии. Уходят поэты… Прошло время поэтов, вот что!
Игорь Ворошилов разочаровал автора. (Его разочаровали многие, но они не были ему близки.) Злой и поганый ко многим, автор его любил и выделял. Любил видеть уральского человека, любил хищно шевелящийся нос художника, ему нравилась ворошиловская «Женщина в красном», и он верил в ворошиловский талант. То, что значительного художника из уральца не получилось, автор воспринимает как личную неудачу. Но более всего ему стало горько, когда редкие агенты, курсирующие раз в десять лет между Западным Берегом и Москвой, донесли до него удручающее сообщение: Ворошилов остался недоволен одной из публикаций автора о нем (в толпе прочих). Глупо, друг мой. У нас была общая юность, хотим мы этого или не хотим. И невозможно запретить другим наблюдать тебя. И автор написал о тебе исключительно доброжелательно. Тебе не понравилось что? Что ты шел с похмелья, завернутый в одно одеяло с ним и почившим в бозе (жалко Герку, сына горбатенькой мамы) Геркой Туревичем? Так это было, друг мой… Были крики, драки, искусство…
Ты, выходит, против того, чтобы автор попытался сохранить нашу эпоху и тебя в ней, вышагивающего с раздавленными по плащу яичными пятнами? А вспомни, как у тебя был флюс. Алейников оставил вам с Лимоновым квартиру, и, проспав на противоположном краю тахты ночь, твой друг Лимонов проснулся с раздувшейся щекой. Вы делили даже флюсы!
Фиктивный брак с Женей Берман закончился, по вине Мишки Преображенского, разоблачением авантюристов. Штампик московской прописки в паспорт Савенко заполучить не удалось. Мама Жени, не в силах более наблюдать жизнь дочери с паразитом-самозванцем (Мишка таки достал анаши[20] и целые дни проводил на диване, покуривая и пожирая запасы еды семьи Берман), призналась мужу в обмане. Рыдая, Женя с трудом уговорила разгневанного папу-бухгалтера отказаться от идеи доноса в органы милиции. Мишка был изгнан из квартиры на Цветном и, поболтавшись в Москве, исчез куда-то. Деньги честная Женя возвратила законному мужу (удержав стоимость свадебного банкета), и Эд купил на них свою первую пишущую машину «Консул». Лжесупруги развелись лишь через пару лет.
