— Твои взгляды, Эд, — доморощенное ницшеанство. Я вот не выношу советского человека, но народ, как можно возражать против народа? Это инфантильно!
— А по мне, инфантильны ваши прокламации, товарищ. Обвинение в ницшеанстве не соответствует истине. В «Заратустру» я дальше двадцать шестой страницы углубиться не смог. Басенная аллегоричность меня раздражает. Басен и сказок — никогда не любил. Супермен же — реальность. Каждый большой творец — Супермен.
Володька с трудом выдирает пальцы, заклинившиеся между задником туфли и пяткой:
— Ой, блядь!
— У Кушера в хозяйстве есть рожок, между прочим. Также можно использовать ложку — благо цивилизации. Вы не в тюрьме, товарищ!
Володька улыбается.
— Ты напоминаешь мне сейчас, Эд, задиристое молодое животное… не собаку, а…
— Волка?
— На комплимент напрашиваешься? Волка следует заслужить.
— Когда перейдете к боевым действиям, дашь мне знать, Владлен. Правда, что твое настоящее имя не Владимир, но Владлен, что значит Владимир Ленин?
— Кто тебе такую хуйню сказал, Эд? Кто бы ни был, передай этому типу, что он достукается до пиздюлей, если будет продолжать распускать подобные слухи… А насчет боевых действий — я надеюсь, ты будешь с нами, когда наступят серьезные времена…
— Если решите захватывать Центральное телевидение, бери меня с собой. Только чтобы мне дали особое пятиминутное выступление.
— Ты бы еще деньгами запросил. А чтобы ты сказал, если бы тебе дали пять минут на телевидении?
— Я бы, как крестьянин из анекдота, закричал: «Караул! Спасите!»
— А если серьезно?
Революционер надел залоснившийся пиджак и завершил таким образом свой туалет.
— Если серьезно, я бы сказал… — Поэт откашливается. — Люди! Хватит требовать все более высокого уровня жизни. Пора остановиться. Земля перенаселена уже сейчас, и ей все труднее удовлетворять ваши аппетиты. Положим конец прогрессу! Еще бы я выступил против равенства…
Поэт по-ораторски вздымает руку.
— Признаем наконец справедливую несправедливость природы, граждане, — все мы рождены биологически неравными. Слесарь и пекарь — помните, что ваш вклад в общечеловеческую деятельность — ничтожен, и вы не по праву притязаете на блага, которых требуете. Образумьтесь, граждане! Перестанем высасывать и без того истощенную планету нашу, как яйцо через соломинку. Умерьте аппетиты, направьте ваши энергии на цели нематериальные! Человечество — ты преследуешь ложные цели!
Революционер смеется.
— Работяга выругается и выключит телевизор.
— Ну и мудак будет. Впрочем, он и есть.
— А ты тщеславен, Эд! Тебе хочется, чтоб тебя видела вся страна!
— Тщеславие тут ни при чем… Я видел однажды документальные кадры. В какой-то латиноамериканской стране ребята-герильерос захватили телевизионную станцию. Как раз в момент передачи новостей. Диктор сидит, читает по бумажке, вдруг выстрелы, стук дверей, шаги… Сбоку откуда-то выбегает небритый парень в берете с автоматом и начинает: «Амигос!..» Дальше я ничего не понял, но здорово… Парень спешит, глотает слова. Щетина, берет… Автомат, между прочим, наш, советский, «калашников-47». Из таких отцовские солдатики на стрельбище палили, а я в гимнастерке до пят рядом сидел. Здорово!
— Чего хорошего? Если Софья Васильевна такую фильму крутанула, значит, это коммунистические блядские повстанцы захватили власть в еще одной латиноамериканской стране. Скоро приступят к построению лагерей.
— Не захватили, увы. Экран вдруг сделался черным, и только звук еще работал, и из темноты, приближаясь, слышны были выстрелы и крики по-испански… Повод же, по какому героизм проявлен, Володя, несущественен. Нацисты, всеми огаженные, потому как побежденных пинать легко, тоже подвиги совершали. Дивизии СС были составлены не из трусов, дорогой товарищ, чтобы сейчас ни говорили. Героизм никакого отношения к системам и теориям не имеет. Героизм персонален. Героизм — это шило в жопе, это презрение к собственной смерти.
— Каша у тебя в голове. Нацисты, герильерос, автоматы Калашникова… Вы, теперешнее поколение, удивительно незрелы. Я в твоем возрасте…
— Знаю. Сидел в лагере, баланду хавал, испражнялся в парашу, носил зэковский бушлат и все такое прочее… Кто тебя просил жить такой жизнью?
Революционер даже краснеет от злости. Может быть, ему хочется дать бледному пииту по его наглой современной физиономии. Он открывает рот, но, не найдя слов, лишь возмущенно выругивается:
— Еб твою, «племя младое, незнакомое»!
— Сомнение! Да здравствует сомнение! Скажем «нет» заблуждениям и шаблонам нашего времени!
В дверь стучат.
— Заказчица. Из журнала «Смена». Вынужден тебя оставить.
— У фокусника научился благим матом орать. Его тлетворное стесинское влияние чувствуется! — кричит Революционер вслед поэту.
