Не так много видов людей существует. В этом портной убедился раньше, чем поэт. Заказчицу, посланную ему художником Зуйковым, можно объединить в одну группу с Нелей, и Ирой, и «женой» Женей Берман. Девочка секретарского типа. Нельзя назвать ее некрасивой, но ничего особенного… Брюки. Куртка. Сумка через плечо. Курносый нос, длинное лицо, волосы светлые и короткие. Грудей нет. Или есть, но недоразвитые…
Анна Моисеевна, сославшись на недомогание, осталась в постели, потому приходится принимать заказчицу в комнате Революционера.
— Володя, вынужден тебя потревожить. Анна лежит, можно я обмеряю девушку на твоей территории?
— То ты грубишь, то вдруг ведешь себя так, как будто готовишься к поступлению в институт международных отношений. Что за дипломатия. В любом случае я сваливаю через несколько минут.
Однако, взглянув на Светлану, так зовут заказчицу, Революционер не торопится исчезать.
— Светлана работает в журнале «Смена». Владимир — мой приятель, — представляет стороны портной.
Революционер чуть ли не расшаркивается, смущенно похохатывает, как-то даже унизительно сгибается, протягивая девушке руку. Эд усаживает девушку на стул, рассматривает принесенную ею ткань, раздвигает и соединяет молнию (с тех пор как несколько молний сломалось тотчас же после получения заказчиками брюк, он сложил с себя ответственность и требует, чтобы молнии поставляли заказчики). Автоматически исполняя профессиональную церемонию, он достает блокнот, записывает во главе листа имя девушки и дату: девятнадцатое мая 1969 года.
— Какая у вас странная квартира. — Светлана осматривается.
— Странная в положительном смысле или в отрицательном? — Эд вешает сантиметр на шею. Портной должен носить сантиметр именно таким образом. Интересно, бывший портным в Америке Троцкий так же вешал его, как галстук?
— Странная — что в школе. И вообще. Крыльцо. Ступени. Деревянные сени. Как в деревенском доме. И это в самом центре Москвы…
— Встаньте, пожалуйста! Увы, квартира не моя, приятеля. Однако я бы от такой не отказался… Где вы хотите, чтоб начинались ваши брюки? На талии? На бедрах? — Портной опускается на колени рядом с девушкой.
— А как сейчас модно?
— Я вам советую, чтоб они начинались вот здесь! — Сдернув с шеи сантиметр, прикладывает его к бедру Светланы.
— Хорошо. Пусть будет здесь. Вы лучше знаете. Зуйков сказал мне, что вы еще пишете стихи. Что вы очень хороший поэт. Правда?
— Пишет. Днями и ночами. — Революционер стоит у стола, трется о него задницей. Судя по его физиономии, девушка ему понравилась. «Вообще, какова сексуальная жизнь Революционера? — задумывается Эд. — У Стесина есть Зайка, у Алейникова — Наташа, у Морозова — Аллочка, даже приезжающий Горб всегда является к Алейникову с девушками. Революционер же, кажется, „дрочит“, как грубо выразился однажды Сундуков. Сидя в тюрьме, он не научился обращаться с девушками?»
— Мы все пишем. — Эд решает снизить становящуюся возвышенной беседу. Он все же немного стесняется странного смешения двух своих профессий.
— Владимир тоже пишет. Работает в трудном жанре перевертня. Знаете, как Хлебников — «Кони… Кони, топот, инок». С какой стороны ни читай — тот же текст получается…
— Ну, я дилетант по сравнению с тобой. Я перевертнями не торгую. Я для себя, для услаждения души, так сказать, стараюсь. Света, хотите купить книгу Лимонова?
— Вы издаетесь? — Девушка глядит на портного с уважением. — Зуйков мне не сказал…
— Какой там… Самиздат делаю. Печатаю на машинке в шести экземплярах. Пятьдесят стихотворений в книжке. Переплет из картона. Пробиваю шилом шесть дырок. Три проволочных скрепки в каждую, и шесть книжек готовы.
— Пять рублей штука. Больше, чем за сборник Александра Блока берет. Даже толстенный «Сельвинский» в серии «Библиотека поэта» стоит меньше.
Революционер доволен, нашел тему, чтобы задержаться в квартире. Может быть, думает он, удастся заклеить заказчицу поэта.
— Блок и Сельвинский умерли, а я — живой поэт. Советский обыватель может раскошелиться на пятерку раз в год. За пять рублей — полсотни стихотворений нового свежего таланта… Теперь, извините, Светлана, я должен измерить вашу длину шага. Это деликатная операция.
— Измеряйте как надо. — Девушка поднимает руки к плечам.
Она не понимает, что для того, чтобы измерить длину шага, портной должен приставить «0» сантиметра вплотную туда, где начинается нога, то есть неизбежно коснуться, хотя бы и мгновенно, ее внешнего полового органа. Советская девушка — существо необыкновенно причудливое. Иные из них отказываются, или предпочитают измерить себя сами, или (ввиду отсутствия телефона) являются еще раз, измеренные подругой, мужем или соседкой. Другие же радостно задирают платье и слишком охотно раздвигают ноги, позволяя ему коснуться горячего межножья.
— Раздвиньте ноги на ширину плеч.
— Как в гимнастике, — комментирует Революционер.
— Кто-то, кажется, собирался уходить… Так хорошо. — Приставляя «0» сантиметра к корню ноги девушки, Эд чувствует, что горячий пирожок секса мгновенно вздрагивает под некрасивыми джинсами. Он выпрямляется.
— Много?
— Восемьдесят.
