Революционер, видит Эд, покраснел. Может, он представил себя на месте Эда, касающимся Светланиного пирожка?
— Это хорошо или плохо?
— Очень хорошо. Это значит, что у вас длинные ноги. Вы не намного выше меня, но длина шага у вас на целых пять сантиметров больше. У меня татаро-монгольское телосложение, наследие ига.
Портной знает, что комплимент заказчице не помешает. Расположившись к портному, они меньше придираются при получении брюк. А расположить их проще всего комплиментом. Портновская практика дает ему возможность изучать человеческую психологию. Каких только типов он не навидался! Одна психопатка Валя, подруга Анны, чего стоит!..
Дело было еще в Харькове. Он переделал безумице пальто, и безумица осталась недовольна.
— Я просила тебя сделать рукава узкими! А ты что сделал?! — кричала только что перекрасившаяся в огненный цвет, выжегшая волосы дотла изуверка. — Вот как нужно было сделать! Вот как! — Психопатка сдавила манжет рукава так, что кисть, торчащая из него, побелела. — Узким! А воротник! Я же тебе объяснила русским языком, какой я хочу воротник!
Наслушавшись криков сумасшедшей, Эд выругался, плюнул, укрылся в соседнюю комнату и оттуда прокричал психопатке, чтобы она явилась через неделю, что он сделает все, как она хочет, но что это первый и последний раз он имеет дело с истеричкой. И перешивать женские тряпки он больше никогда не станет! После ухода Вали он накричал на Анну, обвиняя ее в том, что она дружит с такими экземплярами! На следующий день он встал рано, дабы начать распарывать пальто сумасшедшей. Он уже взял в руки бритву, когда в голову ему пришла идея… А что, если? В конце концов, что он теряет. Небольшой психологический опыт… Он спрятал бритву и повесил пальто в шкаф.
Когда в назначенный день безумица явилась, Эд встретил ее с мрачным выражением лица.
— Я, вопреки здравому смыслу, сделал все, как ты хотела, — испортил пальто. Я снимаю с себя ответственность. Рукава теперь узки, как чулок. Как ты сможешь показываться на улице в таком пальто, я не знаю. Воротник…
— Это не твоя забота, Эд, — перебила его огненноволосая. — Где пальто?
С еще более мрачным видом он подал ей пальто и поставил зеркало на сундук, чтобы безумица могла увидеть себя.
— Ну вот! — закричала шиза, даже не взглянув в зеркало. — Великолепно! Почему же ты не мог сделать это же с первого раза?
— Я не согласен… — мрачно начал Эд.
— Я очень довольна, — воскликнула Валя. — Прекрасно! Правда прекрасно, Анна?
Анна, подготовленная Эдом, с сомнением оглядела Валю и заставила безумицу обернуться: «А не было ли в первый раз лучше?»
— Вы ничего не понимаете… Слепые люди. Сколько я тебе должна, Эд?
Семья долго хохотала после ухода психопатки. Эд заработал на Вале лишние семь рублей. Разумеется, он не переделал ни единого шва. И приобрел дополнительные знания рода человеческого. Как бы проштудировал главу Фройда.
— Эд, ты не забудешь то, что ты мне обещал? — Революционер больно жмет руку поэта и заглядывает ему в глаза.
— Не забуду. Не волнуйся, вали себе спокойно… Обещал — значит сделаю.
Он обещал отвезти бумаги Революционера на окраину Москвы в новый квартал, на «Юго-Западную». Нет сомнения в том, что бумаги противозаконные, нелегальные. Эду хочется взглянуть на других революционеров, друзей Володьки. В сущности, он вызвался сам.
Счастливая своей длинноногостью, пообещав приобрести книжку стихов, когда придет забирать готовые брюки, Светлана выкатывается из квартиры вместе с Революционером.
Из темной пещерки спальни выходит Анна в синтетического шелка розовой комбинации и, щурясь, глядит на Эда, на раскрытое окно.
— Ой, как я устала! Может, не поедем сегодня ко Льну, останемся дома, а, Эд?
— Я должен отдать Славке стихи для сборника Сюзанны Масси. Ты как хочешь, а я поеду.
— Ох, пахнет хорошо! — Анна приближается к окну и выглядывает во двор. — Весна совсем. Любви хочется!
Она потягивается.
— Эд, ты не хочешь трахнуть Анну, а? Я уже забыла, когда мы это делали в последний раз. То ты пьян, то ты пишешь, то сбегаешь из постели в семь утра, чтобы кроить брюки.
— А я не забыл. Мы трахались позавчера.
— Уф, кажется, годы прошли после этого.
Анна подходит к поэту, сидящему за столом, гладит его по шее. Поэт дергает затылком.
— Понянчи меня немного, Эд? Поноси меня на ручках?
Такой Эд не любит Анну Моисеевну. В роли ребенка подружка-бегемотик выглядит нелепо. Разумеется, у всех бывают в жизни моменты, когда хочется, чтобы тебя пожалели, но нельзя показывать себя людям в таком виде. Даже самым близким. Когда Эду жалко себя, он бродит один по Москве, выгуливает настроение. Черствый ли он? Он сам так не думает. Он сдержанный. Страсти в нем есть, да еще сколько, время от времени они со свистом, разрушительные, вырываются из него. В том, что он их скрывает, виновато воспитание… Или наследственность? В любом случае — папа и мама. Родители не целовались и не обнимались в его присутствии. Он, во всяком случае, не помнит. Может, от него они скрывали свои чувства?
— Понянчишь тебя, Анюта, как же! При твоем весе…
