Статья Юрия Шевелева «Москва, Маросейка» написана в 1954 году, в Бостоне. В СССР в это время помпезно праздновали 300-летие воссоединения Украины с Россией. Шевелев не сомневался, что празднование Переяславской Рады неизбежно когда-то закончатся. По выводам его материаала, для Украины отнюдь не все было потеряно. Нужно только знать своих главных врагов. И он их назвал: Москва – Кочубеевщина – провинциализм.
Здесь, на этой московской улице, среди квартала, заселенного «блинниками», мастерами приготовления московских блинов, во второй половине XVII века соседствовали два «подворья» – Гетманское и Малороссийское. Здесь останавливались вновь прибывшие из Украины, и само название улицы – искаженное слово «Малоросейка». (Теперь Маросейка – улица Богдана Хмельницкого.) Здесь произошло немало человеческих драм, и через эту улицу пришли те влияния, которые достаточно глубоко изменили русскую культуру в XVII веке. Это был тот мостовой переход, с которого после Переяслава началось наступление украинской культуры на московскую.
Широкий и размашистый план культурного завоевания разлогой и военной сильной Москвы был задуман украинской интеллигенцией еще с конца XVI века. Не без влияния этого плана было остановлено движение литературного языка в направлении приближения его к народному и были восстановлены церковнославянские основы литературного языка трудами Лаврентия Зизания, Памвы Беринды, а прежде всего Мелетия Смотрицкого. Ради этого плана киевская интеллигенция создала миф двух Россий – Малой и Великой – миф, созданный, прежде всего, в Украине, – и поддерживала теорию государственно-политической преемственности между старым Киевом и тогдашней Москвой.
Именно поэтому победитель Москвы гетман Сагайдачный в 1620 году предложил ей союз, Лаврентий Зизаний привез в Москву рукопись своего «Катехизиса» (1626 г.), Кирилл Транквилион-Ставровецкий – рукопись своего «Учительного евангелия» (1627 г.), а митрополит Петр Могила прислал в 1640 году Игнатия Старушича с предложением учредить в Москве школу – первую школу – силами украинского духовенства.
Настоящее поле для деятельности открылось после Переяслава. Переяслав явился предпосылкой распространения украинского культурного влияния. Харлампович подсчитал, что во второй половине XVII века в одной только Москве было семь монастырей, полностью заселенных украинцами и белорусами, а один из них даже был передан в связи с этим Малорусскому приказу. Украинцы имели достаточно сильное влияние на культуру тогдашней Москвы.
Они многое в ней изменили решительным образом, существенно ее обогатили. Знаменитая реформа патриарха Никона, основательно изменившая русскую церковь, была фактически проведена с участием украинцев, выходцев из Киевской академии. Основанная в 1685 году Московская академия, позже известная под названием Славяно-греко-латинской, после короткого периода, когда ею руководили греки братья Лихуды, а затем она осталась без местного руководства, с 1700 года фактически перешла в украинские руки. В течение последующих 64 лет в ней сменилось 19 ректоров, из них один был грек, двое – русских, а остальные 16 – украинцы, воспитанники Киевского коллегиума. Такой был и преподавательский состав.
После смерти последнего русского патриарха Адриана во главе русской церкви стал украинец Стефан Яворский. С 1700-го по 1762 год, по подсчетам того же Харламповича, в России, на исконно русских землях, было 70 епископов-украинцев. Были времена, когда русская церковь всецело находилась в украинских руках. Не следует забывать, что в XVII веке понятия церкви и культуры были не то что неотделимыми друг от друга, а тождественными. Новое, до тех пор неслыханное вливалось в консервативную Москву через Малороссийское подворье на Маросейке.
Без особой радости шла украинская интеллигенция в Москву. Она хорошо знала, что такое Москва. «Катехизис» Лаврентия Зизания был издан, но из-за страха перед возможными ересями – без титульной страницы. «Учительное евангелие» Кирилла Ставровецкого осудили за ереси и сожгли. Еще была свежа память о первых десятилетиях XVII века, когда украинских священников и монахов считали некрещеными и силой крестили во второй раз, по своему обычаю.
