– Элина Виленовна, давайте-ка проследим, в какой последовательности развивались события. Вы сказали, что, вставая из-за стола, Людмила пошатнулась.
– Да. Мне показалось, от волнения и от жары ей вдруг стало плохо. Она побледнела, на лбу выступил пот.
– И после разговора с вами она пошла искать мужа, чтобы признаться ему во всем.
– Да.
– Нашла?
– Что?
– Она его нашла? Или вы отыскали Манукова раньше?
– Я нашла его раньше, – призналась Элина.
– Где?
– У бассейна. На территории отеля.
– Что он там делал?
– Как что? Принимал душ!
Алексей вспомнил: да, на пляже не было душа. Но крайний ряд шезлонгов начинался всего-то метрах в десяти, песчаный пляж отделяла от каменного забора высотой в метр дорожка для променада. Утром здесь активно практиковали бег трусцой. Алексей и сам пару раз пробежался, но потом сник, подумав: «На отдыхе надо отдыхать». За каменным забором начиналась территория отеля, на которую не пускали навязчивых торговцев всяким барахлом: поддельными брендовыми сумками и «фирменными» итальянскими очками. Поэтому иностранцы предпочитали лежать у пахнущего хлоркой бассейна, мелкого, как подмосковная лужа после недели затяжных дождей, время от времени чопорные англичане или в упор никого не замечавшие немцы шествовали к морю, дабы искупаться. Никому из них и в голову не приходило рвать к буйкам и уж тем более заплывать за них. Ополоснувшись, они так же торжественно, с чувством выполненного долга, шествовали обратно.
Русские же делали наоборот: лежали в шезлонгах у моря, стараясь занять местечко поближе к кромке прибоя, и то и дело носились к бассейну, чтобы принять душ. Алексей уже знал: если, доплыв до оранжевого поплавка размером с хорошую тыкву, увидишь человека, можно смело заговаривать с ним на родном языке. А уж в дождь и в прохладную ветреную погоду купаются только русские.
И то, что шезлонги у бассейна с раннего утра занимают они, не соответствует действительности. Первыми приходят наученные горьким опытом немцы. Они уже поняли: воевать с нами даже за шезлонги бессмысленно, проще встать пораньше. Хотя в этом отеле необходимости занимать местечко у бассейна аж в семь часов утра не было, русские этим совершенно не интересовались. Все они тусовались у моря.
«Странные они какие-то. Едут на море, чтобы у бассейна с хлоркой лежать!» – думают наши о европейцах.
«Ненормальные. Заплатить за номер в престижном отеле немалые деньги и весь день проводить на общественном пляже и вообще черт знает где!» – приблизительно так думали европейцы.
Зато они друг другу не мешали, наши с ненашими. Воды в душе хватало на всех, да и очередь туда никогда не выстраивалась. Душевая кабина утопала в цветах какого-то растения, весьма экзотического. Как отметил Леонидов, «на даче это не растет».
Это, так сказать, быт и нравы. Алексей какое-то время от скуки их изучал, забавляясь. Пока не погрузился с головой в драму «Монтекки» и «Капулетти».
– Значит, Мануков принимал душ… – задумчиво сказал он.
– Я тоже хотела принять душ. Было очень жарко, перевалило за полдень, – вздохнула Элина.
– Там, у душевой кабины, вы с ним и столкнулись.
– Да.
– О чем вы говорили?
Элина какое-то время кусала губы, потом решилась:
– Хорошо, я вам расскажу. После всего того, в чем я уже призналась, это сущие пустяки.
– Я понял: вы решили опередить Людмилу. Нанести, так сказать, удар первой.
– Вы меня осуждаете? – вскинулась Катыкова. – Я защищала свою семью!
– Рассказывайте уже.
Когда Элина вошла на территорию отеля, Геннадий Мануков, стоя у душевой кабины, надевал банный халат. Катыкова сразу заметила бывшего мужа, и он ее тоже. Но тут же демонстративно отвернулся. Элина решительно направилась к нему, отступать она не собиралась.
– Пожалуйста, мадам, – Мануков сделал приглашающий жест рукой и издевательски поклонился. – Душ свободен! А полотенчико пусть вам муженек подаст. У шлюх слуг нет. Только мужья – придурки рогатые.
– Кто бы говорил! – не удержалась Элина. В конце концов, он сам напросился.
– Ты это о чем? – насторожился Геннадий.
– Будто ты не знаешь!
– О романе моей Люськи с твоим татарином? Так это когда было! Еще до нашей встречи! Она у меня тоже не первая. Да ты знаешь, – насмешливо сказал Мануков и вынул из кармана халата банку пива. – Похмелиться не желаете, мадам? – подмигнул он Элине.
– Нет! Я так рано не пью!
– Хватит порядочной прикидываться. Это ты своему татарину лапшу на уши вешай. Я-то знаю, кто ты есть. – Мануков указательным пальцем лихо выбил крышечку и с наслаждением отхлебнул из банки. – Эх! Хорошо! Ну? Чего стоишь? Что тебе от меня надо?
– Комплимент хотела тебе сказать, Геночка.
– Что? Пожалела о том, что со мной не осталась? Это правильно! – самодовольно заявил Мануков, смакуя пиво.
«Сейчас я спесь-то с тебя собью», – мстительно подумала Элина и сладким голосом пропела:
– По крайней мере, это благородно. Я, признаюсь, думала о тебе хуже. Я полагала, Гена, что ты завистлив и неблагодарен. И ошиблась! Ты прекрасный, благородный человек, сейчас такие люди редкость, – томно улыбнулась она.
