Клуни ловко подогнал УАЗик старшины прямо к нашей фанерной избушке, чтобы мы погрузили вещи и были наготове. Всё было вроде хорошо. Даже Ваня как-то преобразился и проникся духом нашего братского друг к другу отношения. Одно мне тогда не понравилось: Клуни. Иногда он присаживался и тряс головой. А иногда даже бил себя ладонями по ушам и снова тряс головой, словно хотел выкинуть из неё всё лишнее. У него были наушники, но и они не помогали. Я ни о чём не спрашивал. Он сам сказал:
– Конец февраля вроде, а у меня птицы в ушах посвистывают как в апреле-мае, типа соловьи. Вообще после последней контузии у меня, наверное, давление иногда поднимается. Врачи говорили, такое может быть. Но раньше ничего там не свистело…
Я пожал плечами, утаив возникшее предположение, потому что сразу вспомнил Шиллера, у которого тоже соловьи в голове завелись когда-то. Но это было перед боем, а тут, в тылу… Не может быть!
– Это у вас тут трупаками воняет, не? – спросил замначштаба, наконец приехавший принимать с нашего склада всё вооружение и организовывать его погрузку.
– Да нет, ты нанюхался, наверное, сегодня…
– Походу да…
А мы уже знали из переговоров по рации, что он приехал к нам после того, как в эти же бронированные «УРАЛы» грузил сегодня «двухсотых» из одного ПВД, три дня назад тоже накрытого ракетами. Да, особому отделу «Вагнера» стоило задуматься. Наши тыловые позиции вскрывались одна за другой. А пока мы только слышали по рации приказ командира нашего ШО по всем подразделениям в жёлтой и зелёной зонах, то есть в тылу, чтобы людей в одном месте много не размещали, не создавали ненужных скоплений, и не было такой ерунды, которая случилась у «других».
«УРАЛы», которые иногда обзывали «крокодилами», уже успели уехать, увозя оружие и боеприпасы. А мы присели на дорожку и закурили, закрыв нашу фанерную избушку на замок. Непривычно ныли мышцы рук и груди, намаявшись при погрузке БК в «УРАЛы». Клуни по-прежнему время от времени тряс головой. Вещи и сухпайки были уложены в шмурдяки (рюкзаки) и закинуты в УАЗик. Я уже хотел было садиться за руль, приоткрыв дверцу кабины, как вдруг Клуни вспомнил, что где-то в пустом уже ангаре оставил свои наушники. Он побежал к ангару, а мы молча провожали его взглядом. И тут снова прилетели… «Хаймарсы».
Снова взрывы, грохот, дым, пыль кирпичная и бетонная, куски железа. Всё это клубилось грязным облаком, поднимавшимся высоко вверх. И тут мы увидели как то, что было до этого Клуни, высоко подброшенное взрывом, падает на землю. Нас самих и УАЗик тоже посекло осколками, но уже на излёте. Меньше всех прилетело мне, спасла открытая дверь УАЗа, за которой я стоял. Череда случайностей или проделки ангелов-хранителей?
Прямо не представляю, насколько сильные у меня ангелы. И одного из них я, наверное, знал лично. Вот стоял я, держась за дверцу, а кто-то уже рисовал в моих глазах образ Веры, моей Веры. И, наконец, прямо увидел её взволнованное лицо во всех подробностях… То самое, которое никак не получалось по-настоящему вспомнить. Через время я понял, что меня, скорее всего, контузило. Да, в очередной раз…
Когда уши немного отпустило, я услышал, что где-то рядом громко стонал Ваня. Оборачиваюсь и замечаю, что у него на левом плече порвана куртка, и там расползается большое кровавое пятно. Остальное, видимо, поймал его броник. Ваня пытается правой рукой залезть прямо в рану, там виднеется кость.
– Ну что, Ванюшка, снова глютеус? – спрашивает наш добрый Квинто, сам морщась от сильной боли. Замечаю у него ранение в левую ногу ниже колена. Ваня перестаёт стонать и на полном серьёзе уже окровавленной правой рукой проверяет свои «возможности» сзади.
– Да ладно, вижу, это умирус! – ставит свой «диагноз» Квинто.
Ваня перестаёт пачкать новые, подаренные мной, штаны кровью и выпучивает испуганные глаза:
– Я что теперь, умру?
– И чему, Ванюшка, вас только учили в пединституте, умирус – это по латыни «плечо», – снова возмущается Квинто, пытаясь встать на одну ногу. Я помогаю ему, и мы уже вместе успокаиваем Ваню.
– Ты не умрёшь. Заштопают, подлечат немного, и будешь как новенький.
– Не хочу я быть всё время новеньким, – опять заныл и закапризничал как ребёнок Ваня.
– Ладно, ты только туда не смотри!
Привычно повозившись немного с аптечками Вани и Квинто, я вколол промедол и кровеостанавливающее обоим раненым. Не забыл гемостатическую губку, обработал и забинтовал раны. Ванину левую руку примотал скотчем к телу так, чтобы не двигалась. У себя заметил большую царапину на правой щеке. Она саднила и немного кровила. Заклеил тоже. Потом связался по рации, доложил о произошедшем и запросил помощь в эвакуации, так как в УАЗике оказался пробит радиатор и выбиты стёкла кабины. Движок тоже не захотел крутиться.