Я жалел всех. Вот Клуни. Я ведь так и не успел спросить, как его зовут на самом деле. Потом пошёл туда посмотреть и взять его жетон… Но это уже был не Клуни. Останки, которые надо было сжечь. Или зарыть на два метра в землю… А когда был живой, он даже не мог точно себе ответить, зачем пришёл в «Вагнер». Любил придумывать завиральные идеи, которые помогли бы выигрывать большие сражения на войне. Улыбался, когда говорил о женщинах, и обижался на них. Всегда открыто говорил о собственной глупости. Глупости командиров он тоже искренне удивлялся. Вообще, в нём была неиспачканная жизнью простецкая искренность.
Несчастливый Клуни, заслушавшись соловьёв, ушёл от нас, став кучкой мяса, завёрнутой в грязные тряпки. И кому это нужно было? Я аккуратно разложил всё, что осталось от Клуни, в полиэтиленовые пакеты от сухпайков. Заметил неуместное сходство с кусками мяса от «Мираторга» и поместил это в рюкзак, туго завязал его. В голове онемение, я готов был разрыдаться прямо там над кровавыми останками, но сумел подавить в себе нахлынувшую боль и отнёс рюкзак к машине.
Квинто, снова раненый в ногу, вылечит её и наверняка опять пойдёт воевать на передок… Но больше всех было жалко Ваню, который, добровольно став бойцом «Вагнера», уже второй раз отправлялся в госпиталь, так ни разу и не побывав на передовой.
Ну, что же, судьба у всех своя…
Но все мы однажды принесли свои уязвимые, рождённые нашими мамами тела на эту войну. Простите нас, мамы.
– Зачем тебе это надо? Ты что, опять воевать хочешь?
– Да, хочу воевать!
– Ну, пошли! – сказал замначштаба всего нашего штурмового отряда после того, как, к моему удивлению, я был вызван на доклад лично к нему и, доложив обо всём произошедшем, попросился опять… в штурма. Вероятно, он хотел разобраться с тем, почему случился налёт «Хаймарсов», и кто в этом мог быть виноват. А для меня тогда началась моя вторая штурмовая жизнь в «Вагнере». Вместе с другими пацанами я попал в сводный отряд, где были только опытные бойцы после лечения, которых называли детским словом «поломашки», и отправился под Бахмут.
Тогда я был уверен, что проживал лучшее время своей жизни, потому что сколько бы денег ни заработал, никогда не смогу купить себе тех эмоций, того «бега на грани» и того драйва, который испытывал. Только было немного обидно, что я уже не проживу какую-нибудь другую свою жизнь. Ну, там попробовать всякие варианты, были когда-то всё-таки мечты…
На передке обстановка была такая же, как и у всех штурмов – окопы, грязь, боестолкновения с противником, артиллерийские обстрелы и много кровищи. Я был бойцом – пусть так и остаётся. И, конечно, пройдя через бои, становишься совсем другим человеком, смотришь на жизнь по-другому. И тогда оказывается, что жизнь эта на самом деле сделана как бы из другого времени и пространства. Молекулы и атомы другие, более тяжёлые, что ли, или по-другому взаимодействуют.
Когда нас перевозили к месту боёв, мы видели всё: трупов кругом наваляли столько, что ими уже были забиты все подвалы. Отдельные замёрзшие и обледеневшие убитые валялись по обочинам дорог и в посадках. Вид этих уродливых инсталляций тяжёлой войны уже никак не мог испачкать наши глаза, они и так были сильно замазаны. Каждый из нас уже видел и слышал столько, что не хотел ни с кем обсуждать потерю фронтовых друзей. Все немного боялись вылезать из своей скорлупы притворной бесчувственности и безразличия.
Пришла весна, и днём солнце уже пыталось прогревать так долго притворявшуюся замёрзшей землю. Ведь мы согревали её своими телами в окопах, всей своей вытекшей кровью, горячими осколками и дымящимися воронками от взрывов. Нам тоже хотелось тепла. Причём любого, которое только сможем найти на этих холодных и непрочных равнинах. Вся тяжёлая техника стала вязнуть в колеях и зарываться глубоко в грунт, намереваясь, видимо, прийти на помощь тем самым подводным лодкам из старых анекдотов, которые ещё с советских времён застряли где-то глубоко в степях Украины.
У меня не было особой ненависти к украинским солдатам. Они тоже, как и я, воевали за интересы своей страны. Эти люди жили в мире, где мы с некоторых пор стали врагами. Но война – это не про справедливость, это про что-то другое. Может быть, про то, что умирать не больно. Когда из тебя вместе с кровью вытечет жизнь, ты просто заснёшь и всё. Больно оставаться раненым и притворяться полностью живым.
Новые люди на новом месте – это всегда сложно, а на войне особенно. Выгрузили нас на «ноль» где-то не слишком далеко от ЛБС. Приехали взводники разведчиков и командиры боя, командиры групп эвакуации и снабжения. Они, как купцы в старину, набиравшие работников, стали набирать себе пополнение, доукомплектовывать подразделения взамен убывших по ранению, в отпуск или насовсем. На этот раз я попал в другой батальон нашего ШО, в котором было много командиров и мой командирский опыт мог бы и не пригодиться… Взяли простым штурмовиком в отделение, где почти все тоже были «кашниками».