Но мы, наверное, немного заблудились. Потому что вышли на поляну посреди трёх разрушенных домов, от которых остались одни подвалы, окружённые зеленью кустов и не до конца погибших деревьев. На поляне стоял густой трупный запах, распространявшийся в тёплом воздухе, по всей видимости, из подвалов. И посреди этой поляны стоял странный человек. Он был по пояс голый и босой. Вокруг него лежало много коробок с патронами, автоматы, гранаты и подствольники, с которыми он возился примерно так, как маленький ребёнок может играть в манеже с игрушками. На нас он не обратил никакого внимания, и брал то одно, то другое, словно не мог определиться, чем именно ему заняться.
Мы сразу поняли, что этот человек облазил в поисках оружия все близлежащие подвалы, заполненные ещё не вывезенными и не захороненными трупами украинских вояк. Видимо, он собрал там всё оружие, какое только смог отнять у разлагавшихся трупов, и сбросил свою одежду, которая провоняла трупным запахом. Вот только было непонятно, от кого он собирался держать круговую оборону.
– Слушай, это же, наверное, тот самый боец с позывным «Гутер» из взвода соседей. Они его ищут, несколько раз по рации передавали. Вроде как он у них потерялся по дороге, его пустили самоходом в больничку, а он отстал где-то по пути на ПВД, – сказал мне Борщ, который прихватил с собой рацию, чтобы можно было связываться с командиром.
Поискав немного среди мусора, мы подошли поближе к странному человеку и показали ему пустую коробку из-под упаковки лекарств. Она была окрашена в очень яркие цвета. Его лицо тут же озарил детский восторг. Неожиданно он уткнулся мне в плечо и заплакал:
– Я к маме хочу…
Мы с Борщом понимающе переглянулись и сказали:
– Ну пойдём, мы отведём тебя к маме…
Сняв с трупов ботинки для нашего взрослого ребёнка и взяв его под руки, мы пошли. По дороге встретили худую женщину лет сорока, она была вся седая-седая с тёмными пронзительными глазами. Увидев незнакомых людей, она остановилась и стала внимательно всматриваться в каждого. Когда мы поравнялись с ней, она нас перекрестила и сказала:
– Ангелов вам, воины!
А наш «ребёнок», глядя на эту женщину, сказал:
– Это не мама…
И мы пошли дальше, немного попетляв прежде, чем вышли на наш ПВД. А там нас уже ждали и окружили удивлённые пацаны. Мы сказали им пароль, нам ответили отзывом. Они спросили: «Вы откуда?» Борщ ответил: «Мы с такого-то взвода, а это наш подарок другому взводу, наверное, их потеряшка. Обступившие нас пацаны продолжали недоверчиво смотреть в нашу сторону, а я про себя подумал: «Ну, да, картинка была ещё та: стояли трое парней, широко растопырив ноги. У двоих из них разгрузки были одеты прямо на голое тело, сами чумазые, на голове корки из грязи и крови, там чуть ли не мох уже собирался расти. Оба перемотаны бинтами с жёлтыми пятнами. На шеях болтались, словно вериги, калаши с ободранными прикладами, а из-под разгрузок виднелись то ли шрамы, то ли странные татухи. И в довершение портретного сходства с наёмниками из американских фильмов были тактические очки, одетые на бородатые морды. А у третьего, который буквально висел на плечах этих двоих, не было оружия и из одежды остались только штаны. Он глупо улыбался, крутя головой по сторонам, и наконец спросил, обращаясь непонятно к кому: «А где же мама? Я к маме хочу…»
Смотревшие на нас пацаны вдруг поняли что-то своё, ещё раз пристально посмотрели, словно запоминая эту картинку навсегда для будущих рассказов, и сняли, наконец, потеряшку с наших плеч, сказав ему: «Мама скоро приедет!» Они повели потерявшегося на войне ребёнка к медикам, а нас с Борщом в палатку, совмещённую с подвалом разрушенного дома. Тут же чайку согрели и мёда накидали из банки прямо в чайник. Мы, можно сказать, возрадовались, потому что, когда у тебя контузия или свежее ранение, горячий чай с мёдом – это лучшее средство для возвращения утраченных сил и убегающего сознания.
Мы сидели и пили вкусный чай, я радовался, что меня постепенно отпускает очередная контузия, картинка в глазах была уже довольно чёткая, громкость звуков восстанавливалась. Тут один из молодых местных пацанов сел рядом со мной, поёрзал немного, посмотрел на следы ранений и спросил: «Ты из какой ИК?» Я ответил. Тогда он ещё спросил: «А сам откуда?» Я снова ответил: «Из Москвы». Он удивился: «Из Москвы? Из Тулы или из Твери?» Я: «Из Москвы, район Хамовники». Он протянул мне руку и сказал: «Я в твоём лице Москву зауважал…»
А если бы он узнал тогда, что сам я уважаю теперь совсем другой город? Но позвонить я хотел всё-таки в Москву, где ждал меня мой ангел-спаситель.
Оказалось, что пятерых наших будущих новобранцев ещё не подвезли к тому моменту на ПВД. Капля с ними застряла где-то по дороге. Борщ по рации связался с Ручником, и тот сказал, чтобы мы всё равно дождались их приезда и привели потом новобранцев на нашу позицию, иначе нам трудно будет её удерживать. Мы остались на ПВД.