Оказывается, метрах в пятнадцати справа от меня бежал вперёд Борщ, пацан, который стал повторять мои движения. Он-то и рассказал мне о том, чего я совсем не помнил. С его слов, до вражеских окопов из нашего взвода добрались не более десяти человек. Остальные были либо ранены, либо убиты. Больше было «трёхсотых», «двухсотых» – намного меньше. Всё-таки косячники в основном были ушлые ребята. А мы с Борщом потом ещё сблизимся по-настоящему и станем дружить.
Добравшись до украинских траншей, мы с ним пошли в боевой двойке. Я и он – в одну сторону, а другие наши пацаны – в противоположную. Борщ стал для меня первым номером, а я для него вторым. Одной рукой я мог держаться за бронежилет впереди идущего, а ствол моего автомата мог лежать на его плече. Я двигался после контузии словно в бреду и почти на автомате, уши гудели, рот онемел, но глаза всё видели на сто метров вперёд и на три метра под землёй. Вся траншея была уже завалена трупами украинских солдат. Приходилось высоко поднимать ноги, чтобы не споткнуться о них и об их оружие. Свою сторону траншеи мы с Борщём быстро зачистили.
И стрелять пришлось обоим. Я хлопал его по плечу, когда у меня заканчивались патроны, а перезарядив магазин, хлопал его два раза, и мы шли дальше. Он, в свою очередь, не оборачиваясь ко мне, кричал: «Красный», когда у него заканчивались патроны, и «Зелёный», когда магазин его автомата был уже перезаряжен. Потом окажется, что раскалённым стволом автомата я прожёг край лямки его РПСки (ремённо-плечевой системы) и футболку. Её пришлось потом выбросить. На этот ожёг своего левого плеча он во время боя поначалу даже не обратил внимания, потому что адреналин прожигал изнутри всё его тело.
Мы рисковали, двигаясь по траншее прямо на недобитых укронацистов. Но выучка и реакция позволяла нам открывать огонь первыми. Украинцы не успевали выстрелить или бросить в нас гранату. Сейчас я думаю, что нам необыкновенно повезло. Спину прикрывали другие наши ребята, которые двинулись по траншее в противоположном направлении. И там тоже была слышна стрельба и крики.
Нам тогда не казалось, что мы делали что-то необычное. Люди на азарте или адреналине, случалось, делали что-то сверхъестественное. Может, такое и бывало. Но в целом ситуация на войне гнетущая и тяжелая. Артиллерия, дроны, жуткий быт – всё это особому азарту не способствует, здесь какими-то другими мощными ресурсами человек должен обладать… Ну и плюс к этому на войне всегда есть то, что стоит забыть навсегда. Прямо вот раз и навсегда! Человеческие тела снова и снова будут падать на землю, в последний момент понимая, что уже больше никогда не смогут подняться. И не нужно их за это ругать.
Дождавшись Ручника и оценив наши потери, мы стали готовить очередные окопы к обороне. Было понятно, что противник на этом не успокоится и попытается отбить потерянные позиции. Доложив начальству о взятии укрепа, командир отделения приказал отнести украинские трупы в дальний конец траншеи и прикопать их там. Потом пацаны собрали и пересчитали трофейное оружие, БК и захваченную у хохлов провизию с медикаментами. Всего, как сказал бы противник, было «богато». Льву Абрамовичу достался ещё один пулемёт, а Тюльке большое количество БК к нему.
Когда всё закончилось, солнце уже поднялось высоко и снова принялось сушить всё, что ещё не было сухим. И мы все не стали исключением. Даже пришлось раздеться и одеть разгрузки прямо на голое тело. Нас с Борщём, как легко раненых, меня с контузией, а Борща с ожогом плеча, отправили помогать группам эвакуации вытаскивать с поля боя «двухсотых» и «трёхсотых». Заодно мы могли попросить нас самих подлечить немного. После этого мы должны были отправиться на ПВД, отдать для передачи в штаб собранные у убитых украинцев документы и шевроны, затем привести оттуда к нам на позицию пятерых новеньких, которых командование распределило в отделение к Ручнику на замену выбывших по ранению и смерти. А «двухсотых» у нас тогда случилось двое: Хлёба и Пазл. Про них говорили, что они когда-то попались на самоволке и пьянке в госпитале. Ничего не могу про них сказать. Вперёд в том накате они пошли так же, как и все…
Первый же попавшийся медик из группы эвакуации обколол меня от последствий контузии, а Борщу обработал место ожога. Медику пришлось замотать бинтами часть моей головы, потому что за правым ухом им был обнаружен небольшой алюминиевый осколок, который непонятно когда там появился. Вытащив осколок и обработав небольшую рану, медик отправил нас… нет, не на три буквы, хотя мог бы, потому что мы отказались вместе с другими ранеными идти на лечение в тыл. Медик отправил нас на ПВД, подсказав, как лучше туда пройти между остатков разбомбленных частных домов и приусадебных участков.