В прихожей мне чудились кромешные тени, насаливающиеся там, где тусклый свет сочился со всех сторон: из неплотно закрытых дверей пустых комнат, через грязное окно лестничной площадке, из высокого лестничного колодца — вместе с холодным сквозняком. Я достал из кармана фонарик. Хоть официально я больше в оперативной деятельности и не участвовал, предпочитаю быть готовым ко всем неожиданностям. Потому — что я всегда носил кожаную куртку — в кармане еле умещалась всё что мне нужно: фото Вульгарной госпожи, четыре пластиковых пакетиках для улик, блокнот и ручка, складной нож, наручники, перчатки и тонкий мощный фонарь.
— Серьёзно, — сказал Кайлин, с подозрением глядя на тёмную лестницу, — мне это что-то совсем не нравится. Пару раз чихнул — и всё спалось с потолка на голову.
— Мне в отделе маячком имплантировали в шею. Нас откопают.
— Что правда?
— Да нет же. В конце концов будь ты мужиком, Кайлин с нами ничего такого не случится. — Я включил фонарь и вошёл в дом.
Скопившееся тысячелетиями пыль поднялась в воздух и холодными вихрями закружилась вокруг нас. Ступени скрипели и зловеще прогибалась под нашим весом, но выдержали. Я начал с комнаты наверху, где когда-то нашёл записку Розалин и где, по словам родителей, поляки обнаружили её чемодан. На месте выломанного камина зияла гигантская заштукатуренная дыра, стены вокруг неё усеивали выцветавшие граффити, разъяснившиеся, у кого с кем Шуры муры кто-то гей и кому куда нужно идти. Где-то на камине, отправленном в чей-нибудь пригородный особняк.
Пол был завален привычным мусором — пивные скомканные банки, окурки и фантики, густой слой пыли лежал не на всех, теперь у молодёжи есть места получше, да и денег побольше; отрадно, что к мусору добавились давние использованные презервативы. В моё время презервативы были вне закона, и если повезло попасть искушать судьбу и трястись от страха следующие несколько месяцев щели в оконных рамках тонко свистел холодный пронизывающий ветер. Окна, уготованные какому-нибудь мерзкому бедолаге, жене которого захотелось немного очаровательной русской старины, доживали свои последние деньки. Невольно пронзив голос, я сказал:
— В спальной комнате я лишился своей невинности.
Я почувствовал на себе вопросительный взгляд Кайлина, но брат еле сдержался и только лишь заметил:
<p>Глава 15</p>Для секса есть места и получше.
— У нас было одеяло. Да и вообще такие удобства — не самое главное. Я бы не променял скромного домишку и не разменял его на какой-нибудь особняк.
Кайлин поежился:
