Я спускался в этот подвал раза четыре. Местная городская гласила, что некто по кличке Сиплый Харргинс перерезал горло своему немому брату, а потом зарыл его в подвале и с тех пор Увечный Харргинс гоняет тех, кто вторгается в его владения, размахивая гниющими руками и страшно мычал. Братьев Харргинс, скорее всего, выдумали обеспокоенные родители, и никто из нас в них не верил, но от подвала мы на всякий случай держались подальше. Иногда там зависал Шанхай и его Приятели — показать, какие они тут крутые, — или парочка, которой приспичило перепихнуться, когда остальные комнаты оказались заняты, но самое интересное происходило наверху: сигареты “Стюардесса“ по пять сигарет, дешёвые трехлитровые бутылки пивка, тонюсенькие сигареты с травой и покер на раздевание, ни разу не дошедший до конца... Когда нам с Толстячком Бредом было лет по восемь, мы на спор дотронулись до задней стены подвала, а ещё смутно помню, что несколько лет спустя я привёл туда Жанну Вьюжат в надежде, что она сама нас с перепугу не узнала,. Но не тут то было — даже в подростковом возрасте я западал на девчонок, с пышной грудью которых так запросто не получишь.
А однажды Шон запер нас с Кайлином внутри, наверное, на два часа, но казалось — на несколько месяцев. Кпйлину было три года или четыре, и он так перепугался, что даже кричать не мог, а просто надул в штанишки. Я утешал его, пытался вышибить дверь, оторвать доски, которыми были заколочены окна, и клялся себе, что когда-нибудь все дерьмо из Шона выбью.
Я медленно обвёл подвал лучом фонаря. Со времен моей юности он почти не изменился, только теперь мне стало ясно, почему родители не хотели, чтобы мы тут ошивались. Сквозь щели в кое-какие заколоченных окнах падали узкие полоски блеклого света, потолок угрожающе просел, и там, где осыпались здоровенные куски штукатурки, виднелись прогнувшуюся, потрескавшиеся балки. Перегородки раскрошились и обрушилось, так что подвал, по сути, превратился в одну необъятную комнату, пол местами провалился в землю — возможно, гунт осел, а на краю террасы дом ничто не подпирало. Давным-давно, прежде чем на дом окончательно махнули рукой, кто-то предпринял вялую попытку на авось залатать несколько крупных дыр бетонными плитами. Запах остался все — таким же прежним — моча, плесень и грязь, — только усилился.
— Полный трындец... — жалость пробурчал Кайлин, мешкая на нижней ступеньке. — Полный трындец...
<p>Глава 17</p>
