— Если под женщиной вы подразумеваете меня, — Людмила улыбнулась, — то я появилась в жизни вашего отца двадцать два года назад, еще при жизни вашей матери. В декабре будет двадцать два года, — уточнила Людмила.
— Простите, — сказала Татьяна, — сколько же было вам лет?
— Восемнадцать. Я была совершеннолетней.
— Но вы были замужем?
— Я не была замужем, — ответила Людмила. — Но давайте сразу решим: мы не подруги, вы не священник, а я не грешница, к тому же у меня нет настроения исповедоваться.
— Я понимаю.
Татьяна явно была растеряна. Заранее продуманный разговор рушился. Она не удержалась и все-таки задала вопрос:
— И все эти годы вас устраивало ваше положение?
— Вполне, — призналась Людмила.
— Но теперь, когда нет мамы, вы, вероятно…
— Мы эту проблему с вашим отцом не обсуждали.
— Значит, все эти годы вы все знали о маме, о нашей семье?
— Нет, я знала, что вы есть, но не больше. Ваш отец не из болтливых.
— Вы живете с родителями?
— Я живу одна. По-видимому, вас что-то волнует, поэтому вы попросили меня приехать пораньше? Насколько я понимаю, вас, вероятно, волнует проблема квартиры?
— В общем, да. Я с сыном прописана в новом районе Чертаново, отец здесь. Но живем мы здесь давно, после моего развода.
— Вы хотите спросить, не собираюсь ли я перебраться в эту квартиру?
— Да, именно это меня очень волнует.
Людмила выдержала паузу. Татьяна загасила сигарету и тут же закурила новую. Людмила молчала. Ей очень хотелось бы жить в центре Москвы и в такой замечательной квартире, но это будет решать Еровшин, и шансов перебраться у нее практически нет.
— Мое предложение следующее, — продолжила Татьяна. — Нашу квартиру в Чертаново и вашу вы с отцом могли бы обменять на хорошую трехкомнатную в новых районах или очень хорошую двухкомнатную в пределах Садового кольца.
— Я думаю, это преждевременный разговор, — прервала ее Людмила. — Ваш отец пока не предлагал мне выйти за него замуж.
— Судя по нашему с ним разговору, он склоняется к этому, — сказала Татьяна.
— Я к этому пока не склоняюсь.
Им пришлось прекратить разговор, потому что в комнату вошел внук Еровшина, уже рослый парень в джинсах и ковбойке.
— Добрый вечер, — сказал он.
— Это Людмила Ивановна, знакомая дедушки, — сказала Татьяна.
— Вадим, — представился внук и внимательно осмотрел Людмилу. Это было демонстративно оценивающее осматривание.
Людмила заметила не до конца затянутую молнию на джинсах и сказала:
— Застегни ширинку.
Мальчик дернулся, покраснел и поспешно затянул молнию.
— Спасибо, — сказал он и спросил: — Простите, вы в какой сфере работаете?
— Твой дед мне рассказывал, что ты собираешься поступать в Институт международных отношений? — спросила Людмила.
— Да, — подтвердил внук. — Мой отец заканчивал этот институт. Я, вероятно, продолжу семейные традиции.
— Так вот, представь, что ты уже дипломат и тебя представляют незнакомой даме. И ты сразу спрашиваешь, в какой сфере она работает. А дама — баронесса фон Бек и ни в какой сфере работать не может, да и не должна.
— Но вы ведь не баронесса фон Бек? — возразил внук.
— Я как раз из фон Беков, только прибалтийских, давно обрусевших.
Людмила говорила почти правду. Ее прабабка была замужем за обедневшим прибалтийским бароном, который купил имение в Псковской области, разорился в конце прошлого века и женился на красногородской мещанке. В семье Людмилы это на всякий случай тщательно скрывалось, но фотографии в старинном кожаном альбоме сохраняли.
— Простите, — сказал внук, — я неправильно построил разговор.
— Начни сначала, — посоветовала Людмила.
— Я рад был с вами познакомиться. Вы прекрасно выглядите.
— Уже лучше, — заметила Людмила.
Они услышали, как открылась дверь квартиры. Внук бросился встречать деда. Людмила слышала их разговор.
— Людмила Ивановна уже пришла, — сообщил внук. — Я с ней познакомился.
— Ну и как? — поинтересовался Еровшин. — Какие первые впечатления?
— По-моему, большая заноза. Палец в рот лучше не класть, мгновенно отхватит.
— Не знаю, не пробовал, — улыбнулся Еровшин.
Ужинали они в просторной кухне молча. Главное, по-видимому, предполагалось после ужина. Внук при деде тоже присмирел. Потом перешли в гостиную. На маленьком столике стоял японский кофейник, который автоматически включался, если кофе остывал. Внук пожелал всем спокойной ночи и ушел в свою комнату. Татьяна и Людмила закурили. Еровшин давно бросил курить.
— Судя по напряженному состоянию моей дочери, — сказал Еровшин, — вы без меня обсуждали какую-то сложную проблему.
— Квартирную, — сообщила Людмила, потому что Татьяна молчала.
— Мне моя квартира нравится, — признался Еровшин.
— Мне тоже, — сказала Людмила.
— Так в чем же проблема? — спросил Еровшин.
— Проблемы нет, есть предложение Татьяны.
— С интересом выслушаю.
Татьяна молча курила.
— Татьяна предлагает поменять мою однокомнатную и ее двухкомнатную на трехкомнатную или очень хорошую двухкомнатную в центре, куда мы переедем, а Татьяна с Вадимом останутся здесь. Она здесь выросла, ей здесь нравится.
— Мне тоже нравится, — настаивал Еровшин. — И я не хочу никуда переезжать.
