— Я поступил как нормальный мужчина, — возразил Гога. — Если надо защищать, мужчина должен защищать. Это нормально. Ты же не будешь хвалить женщину, которая постирала белье и сварила обед. Это нормально.
— Но мама говорит, что надо хвалить. Человеку это приятно, а женщине особенно приятно. Когда меня за что-нибудь хвалят, у меня настроение улучшается, я сразу становлюсь добрей.
— Пожалуй, вынужден согласиться, что твоя мать права. По моим наблюдениям, она очень неглупая женщина.
— По моим тоже, — Александра улыбнулась. — Гога, а почему вы не стали учиться дальше? Вы могли бы стать руководителем.
— А что, разве все должны быть руководителями?
— Ну не все, конечно, — согласилась Александра. — Но это дает личности возможность реализовать себя с наибольшей полнотой. Вот мама, например.
— А что мама?
— Мама так считает, — нашлась Александра.
— Я думаю, единого решения здесь нет, — не согласился Гога. — Кому этого хочется, тот пусть будет, но ведь этого не всем хочется.
— Я думаю, этого всем хочется, — возразила Александра. — Все хотят быть знаменитыми, все хотят, чтобы их уважали, все хотят иметь больше, чем имеют, только не все в этом признаются.
— Давай разберем возможности, — предложил Гога. — Возьмем директора нашего института. Кстати, мы с ним в одном классе учились. Ты думаешь, он ест не тот хлеб, что и я? Или не ту колбасу? Или дышит не тем воздухом, что и я? Или живет с какими-то особенными женщинами? С женщинами, правда, кому как повезет. А если ты ее любишь, то твоя женщина лучше всех женщин мира. Какие еще возможности? Его увозят на машине, а я езжу на автобусе и метро. Так у него уже был инфаркт, а у меня нет. Знаменит ли он? Ну, его все знают в нашем институте, но ему далеко до Чарли Чаплина — того весь мир знает. Главное, Александра, не в этом, главное — быть счастливым.
— А что такое счастье?
— Счастье — это свобода и уважение. Счастье — это когда ты можешь то, чего не могут другие.
— Не понимаю.
— Объясняю: вот есть такой парень в балете — Марис Лиепа. Он может то, чего не могут другие. И что бы о нем ни говорили, он может, а другие — нет. Спортсмен поднимает штангу в пятьсот килограммов. Он это может, а другие — нет. Я слесарь, механик, токарь, специалист по точной механике. То, что я могу, другие не могут. У меня приятель Мишка Линьков. Он — закройщик экстра-класса. К нему очередь на три месяца. Его очень уважают, у него большие возможности, он никем не руководит, и он счастлив.
— Вас послушать, так не надо и в институт поступать, — возразила Александра. — За три месяца выучилась на портниху — сиди и шей.
— И не надо поступать, — подтвердил Гога. — Если у тебя есть призвание к портновскому делу, сиди и шей. И будешь счастлива. Вот ты Никиту любишь?
— Люблю, — призналась Александра.
— А вот он не станет инженером, а будет простым таксистом, ты что, его любить будешь меньше?
— Конечно, не меньше, — согласилась Александра, — но инженер как личность все-таки интереснее.
— У нас инженеров почти два миллиона. Думаешь, они все личности? Личность — товар штучный.
Александра рассмеялась.
— Ты чего? — удивился Гога.
— Ничего. Мне с вами очень интересно. Так выходит — вы счастливый человек?
— Я — счастливый, — подтвердил Гога. — Я люблю свою работу, своих друзей, Москву, твою мать. Кстати, твоя мать тоже не достигла чего-то сногсшибательного. Ну и что, если она простая работница? Я от этого ее люблю совсем не меньше.
Александра посмотрела на Гогу. Он улыбнулся ей.
Катерина их встретила молча.
— Мамочка, не сердись, мы просто прогулялись, — сообщила Александра.
— Вот сейчас об этой прогулке вы и расскажете.
— Только без допроса с пристрастием, — попросил Гога.
— Это решу я, — отрезала Катерина. — Мой руки, и пошли ужинать.
Гога зашел в ванную, из-за прикрытой двери он не слышал, о чем говорили Александра и Катерина, но, когда он сел к столу, ему не понравилось окаменевшее лицо Катерины.
— Этого не надо было делать, — произнесла Катерина.
— Не понял, — сказал Гога.
— Я ей все рассказала, — призналась Александра. — Я от мамы ничего не скрываю, мы с ней как подруги.
— Так вот, как подруге, как уже взрослой подруге, я тебе скажу следующее: женщина свои проблемы должна решать сама, без привлечения кулачных бойцов. Кулачная расправа — не выход, ударить можно и словом. Это иногда больнее.
— А если слов не понимают? — возразила Александра.
— Значит, плохо объяснила, значит, дала повод думать, что может быть и по-другому. Если любишь Никиту, зачем кокетничаешь с Копыловым? Возражений не принимаю, потому что я это видела сама.
И тут зазвонил телефон.
— Это тебе, — кивнула Катерина Александре. — Какой-то идиот уже звонил дважды и вешал трубку.
Александра сняла телефонную трубку.
— Опять повесили, — сообщила она и вернулась к столу.
Но Катерина не могла остановиться. Она повернулась к Гоге.
— Но как мог ты, взрослый мужчина! Теперь эти мальчишки будут думать, что прав тот, кто сильнее.
— Нет, — спокойно возразил Гога. — Теперь они будут думать, что против любой силы всегда могут найтись силы, более мощные.
