Олег выключил воду, а полотенца никакого не нашел, ни для рук, ни для тела. Выданное ему полотенце валяется где-то рядом с диваном, там же, видимо, и Ванькино. Мокрой правой рукой он зачем-то написал на пластиковой шторке для душа с невероятно уродливыми дельфинами слово «Пропало». Пиши, ну вот я и пишу. Написал.
Вытерев обе руки о джинсы, Олег вернулся в комнату. На экране действие продвинулось из лаборатории в какой-то облачный дворец, где декольтированная блондинка в белом платье куда-то вела за собой дылду-героя. И только Олег подумал, что сейчас, вот сейчас он уляжется обратно на место и заставит себя проникнуться проблемами этих выдуманных людей на ближайшие восемь-десять-сколько там серий-часов, как на экране возник кто бы вы думали? Джеймс Пьюрфой, ну конечно, кто же еще. Олег аж поперхнулся и издал какой-то странный звук, что-то между кашлем и чихом, и Ванич, не отрываясь от экрана, промямлил ему «будь здоров».
– Я покурю на балконе, ладно?
– Тебя подождать?
– Нет, смотри-смотри.
Олег бросил еще один взгляд на Джеймса Пьюрфоя, и Олегов наметанный глаз отметил, что актер немного постарел, морщинки у глаз стали заметнее, да и поднабрал килограмма четыре, может быть, даже и пять, не то, чтобы это его, правда, сильно портило. Но смотреть на Пьюрфоя сейчас, сегодня, было выше всяческих сил, и Олег, захватив из прихожей куртку и тапки, поплелся на балкон, сделав над собой усилие, чтобы на обратном пути через комнату не посмотреть опять в телевизор.
На балконе, расчехлив непочатую пачку, Олег закурил, и, не в силах с собой бороться, через балконное стекло глянул-таки еще раз на экран. Там Пьюрфой со своим вечно-издевательским видом как-то заковыристо портил жизнь главному герою. Вообще, Пьюрфой всегда играл злодеев, ну, почти всегда. Так-то актер хороший, многоплановый, театральных ролей у него много, Роял Шекспир Компани в анамнезе, опять же, но денюжку свою на безбедное британское существовании он зашибал как раз ролями негодяев, проходимцев и даже, периодически, серийных убийц. Брал харизмой и переигрывал всех положительных персонажей так, что глаз от него было не оторвать.
Джеймс Брайан Марк Пьюрфой впервые появился в жизни Олега два года назад, когда они с Ликой только начинали жить вместе. В тот ленивый летний вечер они валялись на диване, жрали суши и щелкали по каналам. Лика вдруг сказала ему остановиться и вернуться на предыдущий канал. Там шла голливудская «Ярмарка тщеславия» 2004 года.
– О, обожаю этого актера, – сказала Лика.
Олег пожал плечами, и отложил пульт в сторону. Костюмные драмы он не любил, но ему, правда, было все равно. А через десять минут с ним случился такой секс, какого у них с Ликой никогда не было. Он даже не понял, что произошло и как такое возможно. В Лику с ее вечно-холодными конечностями, белоснежной кожей и круглым, почти гротескно-русским лицом, с ее северным темпераментом и прозрачными, как будто разбавленными на три четверти водой голубыми глазами, будто бы вселилась какая-то другая, незнакомая Олегу женщина, которая, впрочем, не задержалась надолго, и вылетела из Вики с последним спазмом ее неожиданно обжигающего тела.
Следующие несколько месяцев Олег жил воспоминаниями о том вечере, но ничего подобного у них больше не случалось. Потом он скачал «Высотку» пятнадцатого года, и, хотя фильм его поначалу разочаровал, зашедшая на середине в комнату Лика, увидев мелькающего на втором плане Пьюрфоя, внезапно вознесла провальную экранизацию на самый верх Олегова персонального кинорейтинга.
На следующий день Олег скачал все фильмы и сериалы с участием Пьюрфоя, чтобы проверить назревающую теорию. А Лика вдруг заявила, что им нужно сделать перерыв в отношениях, а на беспомощные вопросы Олега только чмокнула его в нос. Ей нужно время, чтобы разобраться в себе. Извини.
Следующие несколько дней Олег валялся на диване, пил Джек Дэниелс из огромной подарочной бутылки, оставшейся с какой-то праздничной пьянки и изучал врага. Он быстро осилил хороший бибисишный сериал «Рим», и теперь мучительно продирался через два сезона душного американского сериала про маньяков, в котором Пьюрфой, конечно, играл заглавного душегуба.
Олег ставил сериал на паузу, и, усевшись по-турецки на ковре перед телевизором, вглядывался в пиксели пьюрфоевского лица, пытаясь понять, как этот далекий человек, отделенный от их мира целым лабиринтом из линз и экранов, пробуждает в его женщине то, что никогда не удается вытащить на поверхность самому Олегу.
У них не было ничего общего. Кроме, разве что, цвета волос – Олег тоже был темненьким. Но не было в глазах Олега такого острого рыболовного крючка, какой был у этого актера. Олег этот крючок чувствовал на себе, только ему при взгляде на Пьюрфоя хотелось не заниматься безумным сексом, а набить кому-то морду, предпочтительно, самому Пьюрфою.
