Алисе очень хотелось курить – она, вроде, бросила во время беременности и кормления, но сейчас иногда баловалась. Правда, по одной, чтобы опять не стало привычкой. В рюкзаке лежала початая пачка, но курить здесь, да еще и на детской площадке, было как-то совсем уж нагло. Ее трясло.
– Что я вообще здесь делаю? – думала Алиса.
– Вот я вновь посетил эту местность любви, полуостров заводов, парадиз мастерских и аркадию фабрик… – кликнуло в ответ в голове начало стиха.
На площадку забежали двое мальчишек. У Алисы часто-часто забилось сердце – это были Сашины сыновья.
Алиса начала рыться в рюкзаке, перекладывая в нем вещи с места на место, не смея поднять глаза. Она совсем растерялась, ее щеки горели, а сердце бешено стучало в ушах.
– Боже мой, что я здесь делаю? Что я? Что? – перекатывались вместе с вещами из рюкзака мысли.
Ундина Ирина села на Алисину скамейку. Не рядом, на другой конец. Но на ее скамейку. На площадке была еще одна, точно такая же, совершенно пустая, но она села именно сюда. Алиса, почти с головой погрузившаяся в рюкзак, видела только движение, произошедшее где-то на окраине ее бокового зрения, но точно знала, что это она. Алису как будто окатило морской волной русалкиных духов.
Алиса вынырнула из рюкзака и теперь смотрела прямо перед собой, боясь повернуть голову. Мальчишки с воплями покоряли горку. Тусик раскидывал вокруг себя песок желтой лопаточкой.
К запаху духов с другого конца скамейки добавился легкий тлеющий дух сигареты. Алиса сглотнула.
– Извините, – неожиданно для самой себя прохрипела Алиса. Получилось «вините».
–Да? – прозвенело с другого конца скамейки.
– Можно зажигалку? – выпалила Алиса первое, что скакнуло из пересохшего горла.
Она не хотела просить зажигалку. Она хотела сказать – я почти переспала с вашим мужем. Она хотела сказать – я сбежала, но он приведет кого-то еще. Она хотела сказать – ваши духи пригнали меня прямо сюда, на эту скамейку, и я не знаю, что делать дальше.
– Конечно, – ответила Ирина.
Алисе пришлось обернуться. Ундина была такая же, как на фотографиях, только еще прозрачнее. Она протянула Алисе зажигалку и улыбнулась. У нее были холодные пальцы.
Алиса схватила зажигалку, полезла в рюкзак за сигаретами, дрожащими пальцами раскрыла пачку. Пока доставала, сломала одну сигарету, выудила, наконец, другую. Зажгла. Затянулась. Положила зажигалку на скамейку между собой и Ириной. Не хотелось еще раз из рук в руки.
– Вавава! – радостно подал голос Тусик.
– Да, детка, вавава, – почти неслышно отозвалась Алиса.
То ли первая сигарета так дала в голову, то ли что-то еще произошло, но мир как-то нехорошо задрожал у своей оси и, казалось, был готов начать качаться из стороны в сторону.
Сашины сыновья взлетали на качелях вверх-вниз, и Алису от этого их движения совсем укачало. Она резко отвернулась, и напоролась на Иринин взгляд.
Ундина сидела на прежнем месте, но как-то неуловимо – как перед засыпанием, когда очень устал, и предметы перед закрытыми глазами молниеносно меняют размеры с огромных на микроскопические и обратно – она казалась сразу в двух местах, в конце скамейки и прямо перед Алисиным носом.
«Ой-ой-ой», – подумал кто-то детским маленьким голоском внутри Алисиной головы.
На Алису набежала вторая волна духов. Непонятный фрукт, который так ее очаровал при первом знакомстве с запахом, вдруг явственно загнил, и оказался вовсе не фруктом, а сырым порченым мясом.
«И полны темноты, и полны темноты и покоя, мы все вместе стоим над холодной блестящей рекою», – стучал в висках давешний ритм.
«Все знает, все видит, высоко сидит, далеко глядит», – тоненько пропел внутренний голос, – «хвостом помахивает».
У ундины были страшные глаза. Вся прозрачность из них куда-то вытекла, и осталась одна зияющая воронка зрачка.
Алису накрыл такой ужас, что скрутило живот. Она рванула со скамейки. В два прыжка Алиса оказалась у песочницы, сгребла в охапку Тусика и кинулась прочь с площадки. На песке осталась лежать желтая лопаточка, и Тусик тут же разразился ревом.
– Потерпи, малыш. Сейчас! – бормотала Алиса, подбегая к кованой ограде.
Калитка была заперта на магнитный замок. Свободной рукой Алиса начала дергать за железные прутья, но магнит работал исправно. Ветер донес третью волну запаха. Пахнуло черной застойной водой омута.
Алиса вцепилась в калитку, затрясла ее изо всех сил, и что-то сработало, что-то щелкнуло, а может, просто задремавший в одном из корпусов охранник проснулся, взглянул на монитор и решил открыть ворота застрявшей мамашке, мало ли, может, ключи в сумке потеряла, вот и торчит у ворот с ребенком под мышкой…
Алиса очнулась только на въезде в свой район. Она не помнила, как запихивала рыдающего Тусика в детское кресло, как выруливала через теряющую первые листья рощу на ревущее шоссе, как стояла на светофорах и перестраивалась из ряда в ряд на пути от окраины к центру.
– Господи Боже, никогда больше, – шептала Алиса, припарковавшись во дворе и вынимая утомленного приключением и задремавшего в своем детском кресле Тусика. Тусик пускал пузыри и пах здоровым детством и ванильными сушками.
