– Что ты читал?
– Поэмы.
– Какие?
– «Взятие Тмогвской крепости» и «Маро».
Хорен явно не ожидал такого ответа. Он знал, что я прочитал пару книжек, но едва ли предполагал, что я стану перечислять баллады и поэмы Туманяна. А чтобы произвести еще большее впечатление, я решил не ограничиваться Туманяном и взялся за Сарояна.
Параллельно я выяснил, что он не читал «Приключения Весли Джексона» Уильяма Сарояна, и с наслаждением садиста стал давить на эту мозоль:
– Я без ума от Сарояна, а вы?
– Я тоже, – отвечал он неуверенно.
– А что именно вам у него нравится?
– Всё, – он словно находился на допросе в прокуратуре и настаивал на первом показании.
– А все-таки?
– А ты читал Гурджиева? – попытался он перейти в контратаку.
– Я и Гурджиева читал, и, представьте себе, «Вардананк» Демирчяна. А Гурджиев, насколько мне известно, не армянин, а тбилисский грек.
– Кто тебе сказал? Он армянин!
– Да пусть он будет хоть исландцем – главное, что я его читал.
Так Хорену и не удалось меня ни в чем уличить.
Ночью я спал как младенец. Утром меня разбудила Духик, домработница Хорена.
– Спишь, дорогой?
– Нет, телевизор смотрю. Что-нибудь случилось?
– Хорен велел разбудить тебя.
– В чем дело?
– Разве мне скажут? – скромничала Духик, хотя на самом деле ей было известно всё, что касалось Хорена.
Я натянул спортивные брюки и пошел умываться. В гостиной Хорен, развалившись в кресле, смотрел телевизор.
– Доброе утро! – поприветствовал я его.
– Какое там утро – скоро два часа.
– Да? – произнес я и, удивленный, взглянул на часы.
– Присаживайся, – указал он на стул.
– Всё в порядке?
– Тебе фильмы Параджанова нравятся?
– «Сурамская крепость». Остальные – меньше.
– Хочу попросить Акопа сводить тебя в дом-музей Серго.
– Да, но разве Параджанов жил не в Тбилиси?
– В Тбилиси. Но армяне вывезли из его тбилисского дома всё, что можно было вывезти, и открыли в Ереване его музей. В Грузии ведь никто о нем не заботился – ни о живом, ни о мертвом.
– Почему?
– Шла война, и никому не было дела до Параджанова, – развел руками Хорен.
– За мной Акоп заедет? – я был удивлен, потому что в обязанности Акопа прежде всего входила доставка бастурмы из Дилижана.
– Да, потому что за Арменом следят.
– Менты?
– Да.
Армен был его водителем. Это он встретил меня на границе с Арменией.
– Короче! – громко воскликнул он, хлопнув руками по коленям. – Завтра утром отправлю тебя в Москву.
– В Москву?
– Есть возражения?
– А что, собственно, случилось?
– Мои люди из госбезопасности предупредили: не сегодня завтра жди незваных гостей. Не будь ты в розыске, я оставил бы всё как есть, но сейчас рисковать не могу – твои близкие мне поручили тебя.
– Ну а вы что собираетесь делать? Что скажете милиции?
– Ты обо мне не беспокойся, дружище. Что они мне сделают? Тюрьмой или КПЗ меня не напугать. Да и бежать некуда. Скоро восемьдесят стукнет, набегался.
Хорен встал и подошел к окну. Затем зажег сигарету.
– Но у меня никаких документов. Как же я улечу в Москву?
– Мой друг Григор – летчик. Он позаботится о том, чтобы ты сел в самолет. А во «Внуково» тебя встретят. Проблем не будет, за тобой присмотрят люди Панова. Они тебе и расскажут, что и как.
– А кто этот Панов?
– Наш человек.
– Я остановлюсь у него?
– Да.
Вскоре с улицы донеслось урчание автомобиля.
– Давай иди, это Армен прибыл. Не хочу, чтоб ты уехал, так и не побывав в музее Параджанова. Мы ведь учились в одной школе – Сержик, я и твой дед, – только в параллельных классах.
Мною владело какое-то напряжение, мне было не до музея. Но обижать Хорена не хотелось.
Музей помещался в прекрасном здании из туфа, прямо на берегу реки, на скале. Подъезд к нему был увенчан красивой аркой. Поделки, выполненные самим Параджановым, миниатюры, коллажи, деревянные гранаты и фотографии Мечитова создавали неповторимую атмосферу. Портрет Софико Чиаурели с короной на голове – кадр из фильма «Саят-Нова», – висевший на самом видном месте, производил на посетителей ошеломляющее впечатление, но настроение у меня было настолько скверным, что будь там выставлены даже работы Микеланджело и Леонардо, я остался бы равнодушен.
После осмотра музея мы с Арменом отправились есть толму.
Домой, на улицу Сарояна, я вернулся довольно поздно. Хорен уже спал, а я стал укладывать свой багаж.
В восемь часов утра я был готов к выходу. Хорен провожал меня.
– Возьми это, – сказал он и протянул мне отличную портативную видеокамеру.
Я принял подарок.
– Я заметил, что ты любишь фотографировать и снимать видео. Твой телефон для этого дела слабоват, а это в самый раз. В свое время я, Резо и твой дед хотели стать кинорежиссерами.
– Знаю, дядя Хорен, знаю.
– Но Резо выбрал писательство…
Он призадумался. Затем прошелся взад-вперед и с сожалением произнес:
– Как же мне хотелось снимать кино… Очень хотелось… Какие планы мы с Резо строили в моем тбилисском доме… – он вновь задумался.
Потом вынул из кармана пачку стодолларовых купюр и сунул мне. В пачке было, наверное, не меньше двух тысяч. Мы обнялись.
– Дядя Хорен…
– Что?
– Может, махнуть в Ленинакан или, не знаю, куда-нибудь еще, короче, исчезнуть на время….
