Светало, всепроникающие солнечные лучи постепенно высвечивали все окрестности. Не знаю, на каком расстоянии, в нескольких метрах или километрах, голоса пограничников, глухо, но все-таки до нас доносились.
– Если подумать, хорошо, что у нас, армян, был Маштоц, иначе остались бы вы без алфавита и без Руставели.
– Что-о?
– Что тут удивительного, ты разве не знал, что Маштоц создал ваш алфавит?
– Ты что, приключений на свою голову ищешь?
– Почему?
– Выходит, «Витязя в тигровой шкуре» Руставели написал под диктовку Маштоца?
– Э, Сандро-джан, не горячись! Весь мир знает, что ваш алфавит создали мы.
– В таком случае, чем был занят царь Парнаваз? – взревел я и вскочил на ноги, совершенно позабыв, насколько я был изнурен.
– Ну откуда мне знать!
– Ты, как я погляжу, просто свихнулся на национальной почве, – бросил я с раздражением и снова сел – уже спиной к Юрке.
– Ладно тебе, не обижайся, – Юрка положил мне руку на плечо.
– Может быть, и хинкали готовить вы научили?
– Хинкали – нет, это блюдо пришло из исламских стран.
– Да ладно!
– Мясо, завернутое в тесто, варят и в Азербайджане, и в Иране. Между прочим, больше половины населения Ирана составляют армяне.
– А-а, вот как, значит! В Иране и хинкали ваше национальное блюдо! – я уже почти орал, и Юрка в испуге стал таращиться в разные стороны.
– Что с тобой, Сандро-джан? Чего кричишь? Забыл, где находишься?
– Руки прочь хотя бы от хинкали и Руставели! – прошипел я, хватая Юрку за ворот.
– А ну, отпусти! Ты что себе позволяешь? – Юрка снял с себя мою руку.
А дорога никак не заканчивалась. Словно мы оказались посреди моря на плоту и без весел и не двигались ни вперед, ни назад.
В какой-то момент в глазах у меня потемнело, и я куда-то провалился. Придя в сознание, понял, что вишу, будто мешок, на спине у своего армянского проводника.
– Ну, вот мы и на свободе! В Армении, цаватанем[5], – обрадовал меня Юрка.
Я был благодарен ему за помощь, поэтому крепко обнял его и поцеловал в лоб. Потом пытался всучить ему деньги, но он категорически отказался.
– Не обижай меня, Сандрик, – сказал он.
– Спасибо, брат! Я этого не забуду.
– Мы шли таким маршрутом, чуть ли не Эльбрус покорили! Разве такое забудешь?
Неожиданно возле нас остановился мерседес.
– Садись, брат, Хорен ждет нас, – высунулся из окна водитель.
– У меня есть отличные кеды, – сказал я Юрке. – Хотя бы их возьми.
– Нет, брат, не хочу, – Юрка качнул головой.
Мы простились, я влез в мерседес.
Когда машина отъехала метров на двадцать, я попросил водителя тормознуть.
– Что случилось?
– Подожди минутку, – положил я ему руку на плечо.
Затем вытащил из рюкзака кеды, подаренные Сосо, вышел из машины и оставил их на трассе – так, чтобы Юрка видел.
Хорена я помню по рассказам моего деда. Резо часто вспоминал о нем, и еще мне смутно припоминается момент, когда он появился у нас в Ваке. Это был невысокий седовласый упитанный мужчина с ясным лицом. Жил он в Ереване, на улице Мартироса Сарьяна. Присланный им водитель доставил меня именно туда. У него не было ни жены, ни детей, ни близких родственников. Впрочем, вокруг него вертелось немало молодых людей: кто ходил на базар за продуктами, кто работал водителем, кто доставлял суджук и бастурму из Дилижана, а кто улаживал дела с милицией. Долгих разговоров он не любил, зато много читал, поэтому в его жилище обычно царила гробовая тишина. Каким-то суперремонтом его квартира не отличалась, но всё было обустроено просто и со вкусом.
В первую очередь он попросил меня рассказать о том, что меня привело в Ереван. Я поведал ему обо всем в подробностях. Он ни разу меня не прервал.
– На тебя пожаловались? – спросил он, когда я закончил.
– Да.
– Кто?
– Все.
– Даже те, кому ты помог?
– Они в первую очередь.
– К сожалению, так обычно и бывает. Дедушку своего помнишь?
– Не особенно.
– Сколько тебе было, когда его не стало?
– Пять.
– Имя твоего отца Отар?
– Нодар.
– Да, – с сожалением покачал он головой. – В последнее время я замечаю некоторые признаки склероза, – произнес он на далеком от совершенства грузинском, с армянским акцентом.
– Вам моя бабушка позвонила, да?
– Да, Манана попросила, чтобы я тебя встретил. Дорога была трудной?
– Нет, – почему-то солгал я. Наверное, неловко было жаловаться такому человеку.
– Ладно уж, не болтай. Юрка сказал, что пришлось даже тащить тебя на спине.
– Да… возможно… – промолвил я растерянно и опустил голову.
– Ладно, не бери в голову. Мне надо съездить на Севан, на встречу. Вечером вернусь.
Мне очень хотелось поехать с ним и попробовать севанскую рыбу ишхан, но он не предложил, и я не стал навязываться.
Дни быстро сменяли друг друга. Соскучиться с Хореном было невозможно. Он рассказывал мне о таких интересных вещах, что впору было вооружиться блокнотом для записей и авторучкой.
Как-то мы с ним прогуливались по улице Туманяна, и неожиданно он слегка сдавил мне локоть:
– Ты знаешь что-нибудь об армянском искусстве?
– Ну да.
– На какой мы улице, знаешь?
– Знаю.
– Ну?
– Ованеса Туманяна.
– А кто он был, знаешь? – задал он мне вопрос, будучи уверенным, что я не смогу на него ответить.
– Представьте, я знаком с его творчеством.
