Зимой ходили на каток. Коньки точили сами - напильниками, брусками. "Норвежки" с ботинками были мечтой каждого мальчишки. В Парке культуры и отдыха имени Горького заливали катки. Там играла музыка и толпились любители покататься на коньках. Как на стадионе, перелезали через забор - и на лед. Вспотеешь, накатаешься, озвереешь от голода, но домой возвращаешься довольный и гордый. Где был? На катке!
У нас в доме появился телевизор, как только они поступили в продажу. Соседи приходили смотреть. Родители выписывали много газет, отец до самой смерти читал "Правду" и "Известия". И по сей день в память о нем "Правда" на моем столе, хотя не все на сегодняшний день мне в ней нравится.
Родители меня брали в театр Советской Армии, там тогда блистал Зельдин, он и сейчас выступает на сцене, поражая артистическим долголетием и талантом.
...По дороге к Садовому кольцу и на Сретенку, куда я ездил в кинотеатры "Форум" и "Уран", возникал Рижский вокзал, похожий на резной комод. Он мне очень нравился, то было мое первое сильное впечатление от архитектуры, так не похожей на ту, что окружала меня на Сельскохозяйственной улице.
Сретенка с ее маленькими домами и церквями, стоявшими с обрубленными крестами, олицетворяет Москву моего детства. На углу улицы и Садового кольца торговал популярный Щербаковский универмаг, всегда полный народа.
Помню бесконечные очереди взрослых за мукой, керосином, подсолнечным маслом, дровами в первые послевоенные годы. Номера очереди писали чернильным карандашом на руках. Ванных комнат в квартирах почти не было. Мылись в банях. И там людям приходилось занимать очередь чуть ли не с утра. К билету давали кусочек расползающегося мыла в газетном клочке. Оно едко пахло. Его экономили, стараясь растянуть на два раза намыливания мочалкой...
Когда хоронили Сталина, я пытался пробиться к Колонному залу, где установили гроб с телом вождя. И чуть было не погиб в давке. Около Трубной площади меня едва не раздавил грузовик. Мы с друзьями помянули покойного, выпили, все искренне скорбели. Наш двор питал к Сталину особые чувства. Дело в том, что в нем жил инструктор ЦК партии Кондаков. Он вел в аппарате ЦК лесную промышленность, мы его звали дядя Петя. Сын Кондакова - Юра был моим товарищем. А его сестра Верочка преподнесла в последний раз Сталину перед демонстрацией цветы на трибуне мавзолея. Мы все были горды этим, словно сами поднимались на мавзолей.
Это сейчас многие приписывают себе чуть ли не оппозиционную деятельность при Сталине. На самом деле подавляющее большинство из тех, кто конечно не попал в лагеря, даже в мыслях старалось не думать о нем что-либо дурное. Ведь все собрания, пусть даже самого маленького ранга - в школе, пионерлагере - как проходили? Сталину писали приветственные письма и под текстом этих писем подписывались всей школой в год его 70-летия. Великий Сталин! Гений всех времен и народов - внушала народу пропаганда со страниц всех газет, журналов, по радио, в фильмах, пьесах, картинах и плакатах, на лекциях и уроках... Так думали о нем миллионы людей не только в нашей стране. Создал, открыл, вдохновил, разгромил... При одном упоминании его имени на любом собрании раздавались непременные аплодисменты.
...Помню, что 70-летие Сталина праздновалось в Москве с большим размахом. Тогда у Павелецкого вокзала в лучах прожекторов увидел его громадный портрет в небе, поднятый аэростатами, привязанными канатами к земле. В темном небе их видно не было, но изображение вождя на красном флаге парило в воздухе как что-то потустороннее, божественное, неземное.
И я вдруг невольно подумал: как же так, говорят, что Сталин скромный, а возвеличивает сам себя больше, чем царь. Именно такая мысль пришла мне в голову. Но разве я поделился этой мыслью с кем-нибудь? Я хорошо уже тогда понимал, что за такие крамольные идеи меня по голове не погладят, наоборот, надают так, что, как теперь говорят, мало не покажется.
В одной из московских школ ученики старших классов организовали самостоятельный кружок по изучению истории. Что они там говорили, что изучали - не знаю. Но все получили по 25 лет, об этом потом передавали шепотом из уст в уста. Холодок страха шевелил волосы на стриженых головах. Вот такая была сталинская эпоха, в которой мы росли.
Но и сейчас не могу сказать, что чувства страха, уныния или отчаяния были у меня и у людей преобладающими. Торжествовал оптимизм и вера, потому что мы победили фашистскую Германию, потому что под Москвой разгромили армию, которая прошла парадами по столицам Европы. Но под нашим городом немецкие дивизии нашли могилу. Мы верили, победим и в мирной жизни, будем жить хорошо, построим новые заводы и красивые города.
На моих глазах над старой Москвой росли белокаменные высотные дома, укрепляя эту веру в светлое будущее.