А сегодня у некоторых писателей и публицистов то время представляется как один сплошной ГУЛАГ. Я далек от того, чтобы оспаривать приводимые ими факты, но все-таки то далекое время не осталось в моей памяти как что-то однообразно-мрачное. Они рисуют картину прошлого, используя одну черную краску, пытаясь уложить многообразную, многоцветную жизнь в прокрустово ложе одномерных клише. Не обманываем ли мы в очередной раз самих себя?
Мне нравится ответ одного из основателей Якобинского клуба - Эмманюэля Жозефа Сиейеса. На вопрос о том, что он делал в бурное, страшное и переменчивое время Великой французской революции, этот революционер, член Директории ответил: "Я жил!"
Люди моего поколения жили, учились, любили, работали. И хотя почти в каждой семье от "культа личности" кто-то пострадал, горести, связанные с произволом, преступлениями режима, старались забыть. Мысли о плохом занимали нас в меньшей степени, чем о хорошем.
А может быть, у любого человека в памяти остаются только хорошие воспоминания о детстве, отрочестве, юности?
* * *
...Несколько лет назад встретил вышедшего на свободу после долгих лет лагерей своего доброго знакомого Юрия Чурбанова. Да, того самого, зятя Леонида Ильича. Этот генерал стал первым политическим заключенным эпохи гласности и перестройки. Как в сталинские времена, понадобился партии, ее новому руководству, очередной громкий процесс. Нужен был человек, которого можно было бы представить в качестве воплощенного зла, всех ошибок и бед брежневского времени. Ну чем не 37-й год? Все те, кто, согласно обвинительному заключению, давал Чурбанову взятки, давно были оправданы, а он все сидел. Жена от него отказалась, друзья отвернулись. Перед судом и заключением он сильно пил.
Но, не впервые скажу, нет худа без добра. Не случись всего того, что произошло, Чурбанов, быть может, превратился бы в алкоголика. Но сегодня он работает одним из руководителей крупной коммерческой компании. Работает увлеченно, отдавая делу все свои силы и время. И не стремится к мщению, сведению старых счетов. Презирает тех, кто во имя карьеры и служения сильным мира сего пошел против совести. Такие люди рано или поздно сами падут жертвой собственной лжи. И глядя на них, вспоминаешь великую заповедь, десятки раз переоткрытую философами всех времен и народов: поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой.
* * *
...Итак, получив аттестат зрелости, я вышел на большую дорогу жизни. Она повела меня от ВДНХ в юго-западном направлении, где находился мой университет, который на пять лет жизни стал моим вторым домом.
ГЛАВА II
Горный институт.
Типовые дома на Большой Калужской.
Горная академия и ее сыны. "Оттепель".
Почему меня не принимали в комсомол.
О тех, кто "осчастливливает" народ.
"Как молоды мы были..."
Хрущев в роли главного архитектора Москвы.
"Хрущобы" и МКАД. Центральный стадион.
Мои наставники.
Встреча с Мартой.
Профессия определяет судьбу человека. Сколько в мире искалеченных жизней, сколько неудачников, не нашедших истинное призвание из-за неправильно выбранного дела. Не всегда каждый в детстве и юности может самостоятельно определить собственные возможности. И желания бывают смутны, неопределенны. Тогда-то чаще всего и совершаются ошибки, потом трудно поправимые или роковые. Это наносит тяжелый ущерб не только отдельному человеку, но и обществу. При выборе профессии роль семьи, ближайшего окружения судьбоносна. Мне повезло: у меня оказались мудрые, прозорливые родители.
Отец настоял, как читателю уже известно, и мать его поддержала, чтобы я поступал на инженерно-экономический факультет Горного института, чему я сопротивлялся. Они оказались абсолютно правы. Мне могут возразить: "Ну, вот вы на исходе ХХ века "Домострой" проповедуете! Человек должен самостоятельно определять свою судьбу!" И приведут сотни примеров, когда дети шли наперекор желаниям родителей и оказывались правы. Я и сам в предыдущей главе рассказал о злоключениях моего соседа по квартире Семена Фарады. Он потерял годы, мучаясь в техническом училище, вместо того чтобы заниматься в театральном институте и выступать на сцене.
У меня никогда не было тяги к сцене, лицедейству, художественному творчеству, стремления к гуманитарным наукам. Поэтому мучительного противоречия, которое переживают многие молодые, стремящиеся наперекор воле родителей в артисты, журналисты, вместо того чтобы служить инженерами, я не испытал. Переход от школы в институт прошел без трагедии, разрыва с семьей, не растянулся на долгие годы.