Но и у меня не все прошло гладко, без конфликта. Горный институт мне был по душе, привлекал и меня, и моих родителей. Отец тогда работал во всесоюзном тресте "Союзшахтоосушение". Его друзья, встречаясь у нас дома, рассказывали о шахтах, которые тогда везде строили. Мне их трудное дело нравилось, и я твердо решил - пойду в Горный! Но убедить меня подать документы в приемную комиссию на инженерно-экономический факультет оказалось непросто. Там, как я слышал, занимались одни девушки да женщины в возрасте, со стажем работы в бухгалтериях и плановых отделах. Меня не прельщала перспектива служить в конторе за столом с бухгалтерскими счетами. Я не желал быть бухгалтером, сидеть за столом в нарукавниках, чтобы не протирались локти на пиджаках.
Поэтому, придя после первого посещения института домой, заявил: "Буду поступать на горный факультет!" Оттуда дорога ведет в шахты, карьеры, на буровые, эта настоящая работа для мужчин, а не конторских крыс. Так примерно рассуждал я тогда в споре с родителями.
Отец терпеливо, не повышая голоса, убеждал, что инженерно-экономический факультет даст мне гораздо больше знаний и возможностей проявить себя на производстве. "С дипломом экономиста-горняка, - говорил он, - можно быть и горным мастером, и прорабом, и начальником шахты". Он оказался прав. В бухгалтерии, "конторе", в молодости я не протирал штаны, служил и горным мастером, и прорабом, и помощником начальника участка шахты. Всюду мне удавалось проявить себя благодаря знанию экономики и принципов организации производства.
* * *
Мне могут, правда, сегодня молодые возразить: "Ну, какие это принципы, какая экономика! Это все безвозвратное прошлое, надуманное, нежизненное". В чем-то они будут правы. Рыночная экономическая система сложнее, естественнее, натуральнее плановой. А главное, она эффективнее, производительнее, что доказала практика мирового народного хозяйства в ХХ веке.
История дала нам возможность поставить несколько чистых опытов, чтобы в этом убедиться наглядно, на Западе, в Германии, и на Востоке, в Корее. Эти государства после Второй мировой войны оказались разрезанными на две части, в каждой из которых возобладали разные экономические системы. В ГДР, Германской демократической республике, - несколько десятилетий строился социализм. В ФРГ, Федеративной республике Германии, развивалась после разгрома фашизма рыночная экономика. Даже в одном городе - Берлине, разделенном стеной, соседствовали "развитый социализм" и европейский капитализм. Одного взгляда на витрины магазинов в Западном и Восточном Берлине было достаточно, чтобы увидеть, какая экономика привлекательнее. Одна была способна давать нормальный ширпотреб, испытывая хронический дефицит в первоклассных товарах. Другая - производить в изобилии высококачественные изделия. В социалистическом Берлине модельную обувь, одежду, магнитофоны можно было купить на западно-германские марки в особых магазинах, наподобие московских "Березок". Как все помнят, там торговали за валюту, предварительно обмененную на чеки Внешторгбанка, особые советские дензнаки.
Две экономические системы сложились в Корее. И там картина поучительная. Южная Корея превратилась в одного из "азиатских тигров". Южно-корейские автомобили, телевизоры, компьютеры конкурируют с американскими и японскими товарами на мировом рынке. А в Северной Корее голод, народ нуждается в гуманитарной помощи, притом что у северо-корейской армии на вооружении ракеты и атомные бомбы.
Советский социализм не дал народу всего того, что обещала партия. Но у него были не только отрицательные черты. Электрификацию, индустриализацию в СССР успешно осуществили. Замечательные самолеты и танки мы построили, войну выиграли при социализме. Спутники и ракеты запустили после Победы при этом же строе. Бесплатное высшее и среднее образование, медицина, бесплатные квартиры - все это достижения социализма, партии.
Нельзя, на мой взгляд, одну экономическою систему рассматривать однобоко с точки зрения другой. Ведь и система Птолемея в астрономии, господствовавшая столетия, была надуманной, нереальной, основанной на ложной исходной предпосылке. Но ведь и с ее помощью люди рассчитывали движения планет, предсказывали солнечные и лунные затмения.
Ничто не совершенно, и рынок, как мы убедились, сам по себе не гарантирует моментального и плодотворного решения проблем экономики, не приносит всеобщего благоденствия.
Сегодня от многого, что я изучал в институте, в повседневной работе приходится отказываться. Хотя, конечно, "чистым рыночником" я никогда не стану в силу своего воспитания и опыта, таким, например, как Егор Гайдар. Мне интересно, как он мыслит, у него многому можно поучиться. Но психологически мне ближе люди "старой закалки", практики-производственники, директора, руководители, одним словом, хозяйственники, такие, как Юрий Михайлович Лужков, мэр и премьер Москвы.
На вопрос: "К какой партии принадлежите?" - он ответил:
- К партии хозяйственников!