Историкам хорошо известны «Сказания о Максиме философе» - существует более 250 старинных рукописей (XVII - XVIII веков), связанных с его именем. Когда Максим Грек - афонский инок, знаменитый своей ученостью, - приехал по приглашению великого князя в Москву, он увидел в «книгохранительнице» Василия III, отца Ивана IV, такое бесчисленное количество греческих книг, что «и в Греции не сподобился увидеть такое множество». Далее «Сказания» описывают, в какой восторг пришел от сокровищ Максим. Философ усердно принялся за изучение этих книг и многие из них перевел с греческого языка на славянский. Но через несколько лет он был оклеветан, признан еретиком и заточен митрополитом в монастырские темницы. Вот почему дальнейший рассказ о библиотеке в рукописях отсутствует.
Эти книги, которые видел Максим Грек, по тем же «Сказаниям», были вывезены из осажденного турками Константинополя и попали на Русь с женой Ивана III, греческой царевной Софьей Палеолог - наследницей византийских императоров.
Иван IV, образованнейший человек своего времени, писатель, знаток классических древностей, несомненно, приумножил дедовское книжное наследство - покупал книги, получал их в дар.
Рассказ более позднего, чем Максим Грек, очевидца библиотеки - юрьевского пастора И. Веттермана - оказался включенным в «Ливонскую хронику» рижского купца и бургомистра Франца Ниенштедта (начало XVII века). В 1565 г. Иоганн Веттерман вместе с другими иностранцами, понимавшими по-русски, был призван московским царем в Кремль, где дьяки показали им «либерею» - греческие, латинские и древневосточные книги, хранившиеся близ царских покоев «в двух сводчатых подвалах». «Среди книг были древние авторы, на которых ссылаются многие писатели, - вспоминал потом пастор, - но произведения которых не сохранились - погибли и сгорели в прежних войнах». Веттерман говорил, что, хотя он и беден, но отдал бы все свое имущество, даже детей, только бы эти книги были в протестантских университетах. Веттерману и трем его друзьям предложили перевести книги, обещая большое жалование и почет. Но иностранцы опасались, что «не смогут избавиться от этой работы до самой смерти», и потому сказались несведущими. Хитрецов отпустили, а запыленные фолианты вновь были спрятаны под «тройные замки» в подвалы, и следы «либереи» на этом теряются.
О составе библиотеки стало известно из черновой неоконченной описи анонимного автора, случайно обнаруженной в архиве профессором Юрьевского университета X. X. Да-беловым в 20-х годах XIX века. На старинных пожелтевших листах рукой безвестного немецкого пастора вкратце перечислялись уникальные книги, виденные им в библиотеке Ивана Грозного. Две из них, он, по его словам, по просьбе царя перевел. Автор списка видел в царской библиотеке около 800 рукописей - греческих и латинских манускриптов на тонком пергаменте, с золотыми переплетами. Вместе с Ливией, Цицероном, Тацитом, Аристофаном в списке значились и полностью утраченные авторы - Гелиотроп, Заморет, Эфан и многие другие.
Чрезвычайно любопытен и ряд других известий, свидетельствующих, что в царской библиотеке были не только книги греческие и латинские, но и драгоценные рукописи на восточных языках. Так из посольской книги выяснилось, что хан ногайский просил у Ивана IV сочинение по космографии «Чудеса природы» знаменитого арабского естествоиспытателя Захария Казвини, и московский царь приказал найти эту рукопись в своих «казнах» (кладовых). Описи царского архива называют также «книги татарские», а по свидетельству Арку-дия и Сапеги (XVI век) католический Рим знал о редчайших греческих рукописях в Москве.
Таким образом, разноязычные источники подтверждают, что «слава библиотеки гремела далеко за пределами Московского государства, и все, нуждавшиеся в какой-нибудь редкой книге, надеялись найти ее у московского царя», - указывал академик А. И. Соболевский.
Полемика продолжается
Развитие любой науки немыслимо без дискуссий ученых. Нет ничего удивительного, что среди историков нашлось немало скептиков, вообще отрицавших возможность существования большой домашней царской библиотеки. В самом конце XIX века с суровой критикой свидетельств о библиотеке Ивана Грозного выступил крупный знаток архивов С. А. Белокуров. В своей монументальной, свыше 800 печатных страниц, сводке «О библиотеке московских государей в XVI веке» он взял под сомнение свидетельство «Хроники» Ниенштедта, счел «Сказания» о Максиме Греке не заслуживающими внимания как памятник позднего происхождения, объявил подделкой список неизвестного, найденный профессором Дабеловым. И закипела дискуссия…
