— Я в Чикаго, — отвечает Лара, показывая белый мраморные ступени у себя за спиной. словно это некий индикатор. — Я говорила тебе, что сажусь на самолет. мама с папой сегодня читают лекцию в музее, и меня пригласили. — она издает тихий, едва различимый вдох. Родители Лары археологи, но я никогда их не видела. Похоже, что и сама Лара их нечасто видит. — Мы должны были задержаться здесь на пару дней, чтобы вместе посмотреть достопримечательности, но, боюсь, им выпала возможность, которую они ни за что не упустят. И это не включает в себя присутствие их дочери. Завтра они улетают в Перу. А я, полагаю, вернусь в Шотландию.
— Сама?
Лара морщится.
— Я более чем способна сесть на самолет, Кэссиди.
Она глотает ком в горле и на мгновение отводит взгляд. Лара из тех девчонок, что держит все свои эмоции при себе, словно книжку, которой не хочется делиться. Но я слышу грусть в её голосе.
— Мне жаль, — говорю я, и, боюсь, что не стоило этого делать, поскольку у неё перехватывает дыхание.
— Не важно, — она откашливается. — Всего лишь еще один штамп в паспорте, да? — добавляет она, похоже, что она старается убедить саму себя, нежели меня. — Теперь. Как там Новый Орлеан? Нашла какие-нибудь подсказки по поводу Общества?
Я уже было собираюсь рассказать ей о черном коте, которого видела, но Джейкоб вмешивается.
— Нечто преследует Кэссиди.
Я бросаю на него убийственный взгляд. Я сама хотела сказать ей. Лара моргает.
— Приведение? Вроде Женщины-Ворона? — спрашивает она, напоминая о голодной душе, которая пыталась украсть мою жизнь в Шотландии.
Я мотаю головой.
— Нет…не совсем.
Она одаривает меня взглядом, который говорит «а_ну_ка_объясни», что я и делаю, как умею. Джейкоб прислоняется к стене, пока я рассказываю Ларе о том, что видела в Париже: человек, который не был человеком; маска-череп, которая оказалась не лицом, а безглазой тьмой. Я рассказала ей, как потеряла сознание, как чувствовала себя опустошенной. Я рассказываю ей о голосе, который слышала в под аркой, и о другом — на сеансе: что он сказал мне, о краже, о побеге, о том, что меня найдут и вернут во мрак. Я рассказываю ей всё, и Лара слушает, сперва её лицо расслабляется, затем напрягается, но она ничего не говорит. Выражение её лица не строгое и не упрекающее. Лара Чаудхари выглядит испуганной. Прежде я никогда не видела её испуганной.
— Когда это случилось, в Париже? — тихо спрашивает она. — Когда ты его видела в первый раз?
Смена часовых поясов всё усложняет, поэтому подсчеты отнимают у меня пару секунд.
— Два дня назад.
— Почему мне не сказала? — восклицает она. Джейкоб бросает в меня «я_же_тебе_говорил» взгляд, и я не могу поверить, что они с Ларой, наконец, хоть в чем-то согласны.
— Я не думала, что это важно, — говорю я, что не вполне правда, но и не совсем ложь. — Я не хотела, чтобы это было важно. Я хотела, чтобы всё обернулось плохим сном. От которого можно проснуться и забыть. И, в случае чего, я думала, что смогу справиться сама.
Лара смотрит на меня, излучая гнев даже сквозь экран.
— Кэссиди Блэк, — медленно произносит она, — это самая глупая вещь, которую мне только доводилось слышать. Быть посредником — еще не значит, что тебе придется справляться со всем в одиночку. Это значит, что тебе нужно лишь попросить помощи у правильных людей. Людей вроде меня.
Я проглатываю ком в горле и киваю. Я боюсь спросить, но мне нужно знать.
— Лара, — говорю я. — Что это? То существо в черном костюме?
Она делает вдох и задерживает дыхание. Когда она, наконец, выдыхает, ее дыхание прерывистое.
— Это создание, — отвечает она, — Эмиссар. Посланник.
— Посланник чего? — спрашиваю я.
— Смерти.
Глава восьмая
Слова повисают в воздухе, занимая собой всё пространство.
— Погоди, — произносит Джейкоб, отталкиваясь от стены, — смерть с маленькой буквы или с большой?
— Это имеет значение? — шиплю я.
— И то, и другое, — отвечает Лара. — Эмиссары приходят из места за Вуалью. Их посылают в мир охотиться за людьми, кто пересек линию и вернулся обратно.
— Людьми вроде нас, — говорю я.
Для меня это была река. Я не знаю, что случилось с Ларой, но знаю, что это наверняка было что-то плохое, она была одной ногой в могиле. Так становятся промежуточниками.
Она кивает.
— Мой дядя однажды рассказывал мне о них. Он сказал, они как рыбаки, раскидывают сети. Следят за каждым движением в воде. Ждут, кто попадётся на крючок.
— За тобой хоть когда-нибудь охотился Эмиссар? — спрашиваю я, присаживаясь на одну из кушеток в коридоре.
Лара поджимает губы и мотает головой.
— Нет. Я всегда была осторожна. Я иду за Вуаль, отсылаю духа, ухожу. Так сказать, не ухожу в открытое плавание. Не делаю всплесков.
Ларе не нужно говорить, что я делаю именно так. Я всегда позволяла любопытству одержать верх: не могу не исследовать. Именно это привлекло ко мне внимание Ворона в Красном в Шотландии. Именно поэтому в Париже меня нашёл полтергейст. А теперь…
