– Нет, конечно. Но я чисто случайно, просто из любопытства решил просмотреть ваше личное дело – и что, вы думаете, я там обнаружил? Оказалось, что из вашего личного дела непостижимым образом куда-то исчезли все записи о попытке самоубийства! И, кроме того, вы, оказывается, тоже получили новое назначение. Причем приказ подписан тем же самым генералом из Вашингтона, который подписывал мое назначение! Но вы не имеете никакого отношения к «Группе перераспределения медицинского персонала». Наоборот, вас направляют на тренировочные курсы по подготовке командного состава армии. Солдата, который пытался совершить самоубийство из-за того, что кого-то убил. Довольно любопытная подробность, вы не находите? Поэтому я и решил отследить вас и нашел вас здесь. В доме престарелых для бывших солдат, которые не такие уж и престарелые, а некоторые из них вовсе никакие и не солдаты.
– Значит, вам так сильно хочется лишиться своих новых полковничьих нашивок и вернуться обратно в Техас? И в Портобелло? – спросил Мендес.
– Мне этого вовсе не хочется! Я сильно рискую, рассказывая вам об этом – я добывал информацию не по легальным служебным каналам. И мне совсем не хочется рубить сук, на котором я сижу, – Джефферсон указал на меня. – Но здесь мой пациент, и здесь некая тайна, которую я хотел бы разгадать.
– С пациентом все о'кей, – сказал я. – А тайна эта такая, про которую вам лучше бы никогда и не знать.
Повисла долгая, напряженная тишина.
– Я рассказал друзьям, куда поехал.
– Мы не собираемся убивать или запугивать вас, – сказал Мендес. – Но мы никак не можем позволить вам кому-нибудь об этом рассказать. Именно поэтому Джулиан не согласится подключаться с вами.
– У меня высокий доступ к секретным материалам.
– Я знаю, – Мендес наклонился к Джефферсону и тихо сказал: – Имя вашей бывшей жены Евдора, у вас двое детей – Паш, который сейчас находится в лечебной школе в Огайо, и Роджер, он работает в Ново-Орлеанской танцевальной компании. Вы родились пятого марта тысяча девятьсот девяностого года, а группа крови у вас первая, с отрицательным резусом. Хотите, я назову кличку вашей собаки?
– Этим вы меня не запугаете!
– Я всего лишь пытаюсь найти с вами общий язык.
– Но вы ведь даже не военный! И никто здесь не служит в армии, кроме сержанта Класса.
– Уже по одному этому вы могли бы кое-что понять, вас высокий доступ к секретной информации, и тем не менее вы не знаете, кто я такой на самом деле.
Полковник покачал головой, откинулся на спинку кресла и отпил немного вина.
– У вас было время, чтобы узнать обо мне все, что вы знаете. Но я никак не могу решить, кто же вы – суперсекретный агент или самый лучший притворщик из всех, кого я когда-либо встречал?
– Если бы я собирался вам угрожать, я начал бы прямо сейчас. Но вы знаете, что я не собираюсь этого делать, иначе вы не сказали бы того, что только что сказали.
– И вы решили пригрозить мне тем, что не станете меня запугивать?
Мендес рассмеялся.
– Согласиться, чтобы познать – да, должен признаться, что мне знакомы методы психиатров.
– Но вас нет в каталоге Американской медицинской ассоциации.
– Нет.
– Методы священников и психиатров действительно в чем-то схожи. Но я почему-то уверен, что и в регистрационных каталогах католической церкви вашей фамилии тоже нет.
– Отследить это немного труднее. И для нашего дальнейшего сотрудничества было бы лучше, если бы вы не стали этого проверять.
– Я вовсе не намерен с вами сотрудничать. Не вижу для этого никаких причин – если только вы не собираетесь пристрелить меня или засадить в тюрьму.
– Чтобы упрятать вас в тюрьму, понадобилось бы слишком много бумажной волокиты, – сказал Мендес. – Джулиан, похоже, вам все-таки придется с ним подключиться. Что вы об этом думаете?
Я вспомнил ощущение от приобщения к коллективному сознанию Двадцати.
– Он честно соблюдает конфиденциальность в плане врачебной этики.
– Спасибо.
– Тогда, если вы выйдете из комнаты, мы сможем пообщаться как врач и пациент. Но тут кроется ловушка.
– Это правда, – согласился Мендес. Он тоже вспомнил о сеансе совместного подключения. – Вы, доктор Джефферсон, можете не захотеть, чтобы с вами это проделывали.
– Что именно?
– Операцию на мозге, – сказал Мендес.
– Мы можем сообщить вам, чем мы здесь занимаемся, – продолжил я. – Но нам придется сделать так чтобы вы никому больше не могли рассказать об этом.
– А, подчистка памяти! – догадался Джефферсон.
– Может оказаться, что этого недостаточно, – заметил Мендес. – Нам придется уничтожить не только ваши воспоминания об этой поездке и обо всем, что с ней ассоциируется, но также и воспоминания о том, как вы лечили Джулиана, и о людях, которые его знают. А это слишком большой объем памяти.
– Что нам следовало бы сделать, – сказал я, – так это вытащить ваш имплантат и пережечь все нервные связи от него. Согласитесь ли вы на такое, только ради того, чтобы узнать нашу тайну?
