— Дирижер.
— Какой дирижер? — заинтересовались шведки.
— Американский. — Яльмар наконец-то мог блеснуть перед приятельницами своей эрудицией. — Разве вы о нем не слышали?
— Я, кажется, что-то слышала, — повела плечами Гарриет. — В мире столько разных дирижеров…
— Не более десяти, имена которых широко известны, — не сдавался Яльмар.
— Слушай, — Гарриет шла с Доминикой к автобусу впереди всех, — вот ты видела их троих…
— Ну и что?
— Как твое мнение? Я тебе говорила, что мы никак не можем выбрать…
— Выбор зависит и от них.
— Ты так думаешь?
— Я думаю так.
— Но допустим, они все в нас влюблены. Карлос и Мануэль приглашают нас в Саламанку. Их старики владеют там известной адвокатской конторой. А отпрыски тоже учатся на юристов.
— Непрактичная профессия, — заметила Доминика.
— Почему?
— Да потому, что, кроме своей страны, нигде больше в мире не получишь работы.
— Ну и что? — все еще не понимала Гарриет.
— Ничего. Я просто так говорю, — уклонилась от ответа Доминика. — А вообще Испания — слишком жаркая для вас страна. Здесь только в горах нормальная зима.
— Ты сразу думаешь о вечности, а приятно проведенные каникулы тоже чего-то стоят.
— Жаль использовать Яльмара только для каникул.
— Ты так считаешь?
— Да. Мне кажется, ему не мешает то, что он знает вас с детства.
— Считаешь — не мешает?
Лукаш вместе с юношами шел сзади. Оставшись одни, без своих подруг, они сразу как-то посерьезнели.
— Вы давно из дома?
Вопрос явно не был адресован Яльмару, но Лукаш не спешил с ответом.
— Я хотел сказать — из Польши, — уточнил Мануэль.
— Три недели назад.
— И не имеете с домом никакой связи?
— Почему же. Мы получаем письма до востребования.
— Это ты называешь связью? — рассмеялся Яльмар. — Мой отец два года назад был в Варшаве, выслал оттуда письмо маме, но она получила его только через неделю после папиного возвращения домой.
— Думаю, что, как и многое другое, это тоже изменится, — ответил Лукаш холодно. — Скоро и мы станем вполне европейской страной, именно за это идет борьба.
— А ты не боишься не успеть вернуться домой? — спросил Карлос.
Лукашу не хотелось отвечать на этот вопрос, сформулированный к тому же довольно расплывчато, и потому он молчал, будто не понимая, о чем идет речь. Но привыкший к намекам и недомолвкам, ставшим в конце концов в его окружении чуть ли не обычной манерой любого разговора, он смутился под внимательным взглядом Карлоса, которому поставленный им вопрос казался достаточно ясным.
— Не боишься? — повторил тот.
— Будем надеяться, ничего не случится.
— Дружище! — Мануэль решил четче изложить свой взгляд на вещи: — Война в Европе второй раз может начаться с Польши…
— В мире!
— Что… в мире?
— Война не будет, не м о ж е т быть только европейской.
— Но начнется в Европе. В последней войне, — Мануэль повернулся к Яльмару, — и вам и нам удалось сохранить нейтралитет. Но нейтралитет в будущей войне…
— …в лучшем случае выразится только в том, что мы сами не будем участвовать в военных действиях. Но для ракет с ядерными боеголовками нет границ, а в Европе тесновато…
— Хватит вам, — взмолился Карлос.
— И правда, хватит, — согласился с ним Лукаш.
«Они, кажется, боятся больше, чем мы, — подумалось ему. — Ведь их отцы не могли рассказывать им о войне, они не впитали ее с молоком матери. Испанцы, правда, пережили свою гражданскую войну, и возможно, у Карлоса и Мануэля живы еще деды со шрамами от тех боев, но Яльмар… факт — в семье Яльмара еще и сейчас из поколения в поколение передаются по наследству фарфоровые сервизы, не разбитые ни одним историческим катаклизмом… А тут на тебе — война в Европе второй раз может начаться с Польши…»
— Ничего не случится, — повторил он. — Не дрейфьте! Мы как-нибудь уж сами справимся со своими проблемами.
— Почему же тогда ты здесь? — с некоторой долей бестактности спросил Яльмар.
— Я архитектор и политикой не занимаюсь.
— У нас жизнь поспокойнее, чем у вас, но политикой занимаются все.
— И правильно, — поддержали Яльмара испанцы, — чтобы государство функционировало, как хорошо отлаженные часы, все должны за этим следить.
«Ну, ваши-то часы до недавнего времени регулировал всего один часовщик, — подумал Лукаш, — но вы что-то быстро об этом забыли». Тем не менее он решил прояснить свою позицию:
