— Архитектура сама по себе — политика. И лучший тому пример — Испания. История ее политики запечатлена в камне. Польская архитектура тоже отражает историю и день сегодняшний страны, со всеми ее плюсами и минусами. Ведь плюсы у нас тоже есть. И надо их видеть и ценить, если хочешь изменить что-то к лучшему. Ни одному из польских архитекторов не хотелось бы проектировать квартиры с темными кухнями. Но каждый знает, что даже темная, но отдельная, своя, кухня все-таки благо и прогресс для целых социальных слоев Польши. В самом недалеком прошлом одна комната в общей квартире являлась жильем для многодетной семьи, и хорошо, если только одной. — Лукаш осекся, смущенный признанием, которого от него никто не требовал и на которое в Польше он наверняка бы сейчас — при тотальном отрицании всего, что было прежде, — не решился, ибо принадлежал к той среде, в которой не могли позволить себе забыть тридцать шесть лет подавления творческой мысли, личности и вообще всякой ее индивидуальности. Отчего отцу неизменно удавалось занимать первые места в разных международных конкурсах? Да оттого только, что всю свою творческую энергию, все не нашедшие выхода замыслы он вкладывал в проекты для чужих, не имея возможности реализовать их в своей собственной стране… — Вам тоже, — добавил он, обращаясь к испанцам, — не удастся самим регулировать свои часы, если Испания решится вступить в НАТО.
— Слишком уж хорош сегодня день, чтобы вести такие разговоры, — растерянно улыбнулся Карлос.
— Это верно, — тут же согласился с ним Лукаш.
Доминика садилась уже в автобус, и они прибавили шагу.
— Надеюсь, мы еще увидимся после обеда, — сказал Мануэль.
— Возможно, мы ведь тоже не были ни в синагогах, ни в доме Эль Греко.
— Будем вас искать, пока не найдем, — горячо заверил Яльмар, а Ингрид и Гарриет с удивлением на него покосились.
— Поостерегись! — крикнули они Лукашу. — Слышал, что он сказал?
— Слышал, — с улыбкой ответил Лукаш.
— И ты ни чуточки меня не ревнуешь? — спросила Доминика, когда они сидели уже в автобусе. К счастью, она забыла о размолвке, происшедшей между ними до встречи со шведами и их испанскими друзьями.
— Ревность я оставлю до Варшавы. Среди всех эмоций здесь для ревности не остается места.
— Ладно, давай оставим ревность до Варшавы, — согласилась Доминика. Она снова стала уступчивой и мягкой, как марципан, который сунула к себе в сумку. Опершись подбородком о плечо Лукаша, она старалась заглянуть ему в глаза: заметил ли он это и оценил? — Ты позволишь мисс Гибсон расселить нас в Кордове? — спросила она тихонько.
— Никогда, нигде и никому я этого не позволю.
В огромном ресторане, где был заказан обед для американцев, на белоснежных скатертях уже стояли блюда с закусками и бутылки вина.
— Давай сначала присмотримся, — шепнула Доминика, которую мисс Гибсон посадила рядом с Лукашем за общим длинным столом. Блюда действительно выглядели заманчиво. — Боже! Я голодна как волк!
— А что говорила бабушка? — буркнул Лукаш.
— Бабушка? Моя?
— Твоя, твоя. Ты же сама мне рассказывала. Бабушка говорила, что девушке не пристало проявлять чувство голода.
— Надеюсь, эти американки не разделяют взглядов польских бабушек. — И теперь только Доминика окинула взглядом сидящих за столом. Лицо ее сразу напряглось: напротив нее мисс Гибсон посадила Асмана, оставив с правой стороны возле него место для себя. Слева сидела Сильвия Брук, та самая, что сказала ей в автобусе: счастливая юная пара в любом обществе — это как аромат прекрасных цветов; рядом с Сильвией — ее приятельница Лаурен и пожилая супружеская чета, как видно особо польщенная обществом Асмана. Супруг, наклоняясь то вперед, то назад, чтобы дамы не мешали его разговору с Асманом, приглашал дирижера посетить его конезавод.
— Всего тридцать километров от Сан-Диего. Найти легко, во всем штате знают конезавод Скотта Лестера. Впрочем, я могу приехать за вами на аэродром.
— Я так редко бываю свободен, — отбивался Асман.
— Но когда-то же вам надо отдохнуть. Лично я лучше всего отдыхаю в седле. Три года назад я привез из Польши великолепного жеребца.
— Из Польши? — удивился Асман. — И стоит из такой дали везти лошадей?
— Очень даже стоит. У поляков прекрасное коневодство. Я заплатил за жеребца двадцать пять тысяч долларов, зато у меня есть теперь от него потомство и на всех скачках…
— Скотт, дорогой, — прервала мужа миссис Лестер, явно обеспокоенная болтливостью супруга, — мистера Асмана, думаю, мало интересуют лошади.
— Как? Вы никогда не ездили верхом? — с заметным разочарованием спросил мистер Лестер.
Асман улыбнулся.
— Отчего же. Но очень давно. Еще во время войны, в кадетском корпусе.
— Где именно? — заинтересовался Лестер.
Асман смотрел на Доминику и Лукаша, продолжая улыбаться:
— Знаете, совсем недалеко отсюда. В Африке.
— В Африке? — удивился конезаводчик.
— В Африке, — подтвердил Асман.
Мисс Гибсон, с самого начала с нетерпением слушавшая этот разговор, решила наконец его прервать и подняла бокал с вином.
— За здоровье нашего дорогого гостя!
Асман тоже поднял свой бокал.
— За ваше здоровье, господа!
