Элья невольно улыбнулась. В этой незнакомке — темноволосой, с лучистыми глазами — было что-то домашнее, естественное. Она словно распространяла некий живительный свет — казалось, что и Эльина пробудившаяся «тьма», и мрак смерти, который неотступно следовал за путниками, тает от этих ласковых лучей. А парное молоко в такой зябкий день, пожалуй, будет очень кстати…
— Я с удовольствием! — сказала Элья.
— Пойдёмте на веранду, я налью кружечку.
Веранда была маленькой и светлой, несмотря на погоду. Здесь царил характерный кисловатый запах свежего творога, на больших окнах покоились пожелтевшие огурцы, оставленные на семена. На небольшой тумбочке, возле кувшина с букетом незнакомых Элье розовых цветов, лежала стопка книг. Увидев корешок одной из них, Элья нахмурилась и, пока хозяйка ходила за молоком, вытащила книжку.
— И зачем тебе это? — спросил Саррет.
Но Элья не успела ответить — вернулась женщина с одной, но довольно объёмной кружкой молока.
— Какая красивая книжка, — сказала девушка.
— «Исторические курьёзы»? Да, сыну моему понравилась. — Женщина передала кружку Саррету, который из вежливости сделал пару глотков — кажется, он молоко не очень жаловал. — Я-то плохо понимаю по-татарэтски, а Везлер жил какое-то время в Кабрии, вот и прочитал, говорит, интересно…
— Можно я у вас её куплю?
Саррет скрипнул зубами, но выговаривать Элье при посторонней ничего не стал. Правда, кружку передал таким раздражённым жестом, что чуть не расплескал молоко.
Покинув гостеприимный дом, Элья снова ощутила в груди свинцовый кусок темноты, а вокруг — одиночество.
— Не знал, что ты читаешь такую низкопробную литературу, — сказал Саррет, когда они шли обратно к озеру мимо приземистых домов.
— А я смотрю, ты из тех людей, которые судят о книжке по обложке? — не выдержала Элья.
Но, усилием воли притушив всколыхнувшееся в ней раздражение, вполголоса поведала ему о торговце, которого пытали в тот день, когда её выкинули из Сакта-Кей, и о книгах, которые она видела у Макоры.
— Надо было мне сразу об этом рассказать. — Саррет забрал книгу из Эльиных рук. — Это шемейский дворянин… Древний княжеский род.
— Леерд?
— Да. — Он наскоро перелистал страницы. — Оглавления нет… Ладно, потом… На, убери. Я пошёл обратно, спрошу, откуда и когда появилась здесь эта книга.
— По-моему, это будет подозрительно.
— Я что, идиот, что ли? Разумеется, я не про книги приду разговаривать. Куплю ещё чего-нибудь. Творога, например. А заодно спрошу… Между прочим, это ты должна была делать, раз уж знала, что информация может быть важной. Иди лучше фляги набери, хоть какая-то польза от тебя будет.
Он отцепил от пояса свою фляжку, вручил её Элье и быстро зашагал обратно.
Хоть какая-то польза…
Она всё-таки ошиблась. Она вовсе не помогает ему — только раздражает. Если бы Элья согласилась с предложением Герека, для Саррета не было бы никакой разницы.
«Разве что, не на ком было бы срывать свою злость», — подумала девушка.
Не самая лестная роль.
Элья побрела к озеру. Берега у него были отвесные, каменистые, под стать склонам холмов, и она потратила немало времени, пока не нашла удобный камешек, на который можно было спуститься и набрать фляжки.
Польза. Нужно быть полезной…
Элья присела на корточки. Гранитная стена берега, которая, казалось, дышала в спину холодом, заслоняла её от мира. Было очень тихо, только капли звонко падали с Эльиных рук, когда она набирала воду. Негустой подвижный туман искажал пространство почти так же, как заклинание Макоры. Словно бы здесь тоже были распахнуты двери нескольких миров…
Элье вдруг сделалось ещё тяжелее и ещё страшнее, но она не спешила возвращаться. Положив фляжки на соседний камень, девушка вгляделась в полоску тумана над водой. Она завораживала, она притягивала, манила и звала…
Элья прерывисто вздохнула.
«Хоть какая-то польза…» — снова пронеслось в голове.
Он прав. От неё нет никакой пользы. Ни ему, ни Татарэту, ни даже Макоре. Вообще никому. Раньше Элья была человеком, который заставлял других улыбаться, в котором жизнь кипела, выливаясь через край, и можно было раздавать её направо и налево… Но жизнь из неё высосали, высосали свет. Да, пустоту можно было бы наполнить чем-то другим: смыслом, стремлением к цели. Но её цели должны были быть целями Татарэта — а Элья не умела их достигать, не умела думать и жить так, как думает и живёт тот же Саррет. Да и претило ей — как и Гереку — служить тем, кто может вот так, не глядя, расправляться с большим количеством людей. Возможно, это было сделано ради высшего блага — но Элья знала, что никогда этого не примет и не поймёт. Следовательно, и тут тупик…
Туман подбирался ближе. Дитя холодной тёмной воды, он тянулся к тому единственному, что по-прежнему оставалось в Эльиной пустоте и было, по-видимому, неистребимо. К тому, чему ей следовало подчиниться давным-давно. Элья вытянула руку вперёд, словно делая попытку погладить эти бледные завихрения, ожившие от её присутствия.
Девушка нехорошо улыбнулась. «Тьма» возрастала изнутри и снаружи, превращалась в ураган.
