Когда они оказались так близко друг к другу, у Эльи окончательно спутались мысли. Долгую яркую секунду её сознание с отчаянием утопающего цеплялось за обрывки образов и ощущений: две приникшие друг к другу фигуры на тюремном дворе, вонючий бассейн и стекающие с лица капли, взгляд, остановившийся на последней строчке шифровки, ветви корберы, дрожащий от горькой злости голос Герека, запах водорослей, проникающий в кожу…
Но вот Саррет наклонился к ней, поцеловал — и всё это в одно мгновенье вылетело из головы. Всё, кроме него, перестало иметь значение.
***
«Любимый, милый, единственный, — вертелось у Эльи в голове, когда она лежала, легонько гладя пальцем плечо спящего Саррета. — Мой, мой… мой…»
Она даже шепнула каждое из этих слов, хотя шёпот был не громче дуновения ветра — только бы не разбудить. Главное, что сейчас Элья ещё могла всё это произносить, а утром уже будет нельзя. Утром всё закончится. Они, конечно, не говорили ни о чём подобном — но зная Саррета, всё было очевидно.
Элье безумно хотелось продлить эти минуты, когда он ей принадлежит. Она надеялась, что сможет дотянуть до рассвета, а потом увидеть, как он просыпается. Но сон всё-таки сморил её — а когда девушка открыла глаза, Саррета уже не было рядом, и на серый валик, который он использовал в качестве подушки, падал бледный солнечный луч: за окнами почти рассвело.
Переполошившись, Элья подскочила, но тут же успокоилась: Саррет был здесь. Уже одетый, он сидел на стуле, положив вытянутые босые ноги на краешек кровати, и читал книжку. За его спиной трещала печка. Значит, он успел подкинуть дров, лязгал засовом дверцы — а Элья дрыхла себе и дрыхла, ничего не слыша…
Саррет поднял голову:
— Доброе утро.
— Доброе, — улыбнулась Элья. — Я всё проспала, да?
— Да нет, там первый поезд всё равно в два часа. А я ещё и не уверен, что есть смысл ехать на первом, да и напрямую идти не безопасно. В общем, сейчас позавтракаем и пойдём, будем смотреть по обстоятельствам… Знаешь, в этой книжке есть очень любопытная история. — Саррет кивнул на «Исторические курьёзы». — Называется «Мёртвая королева».
— Как?.. — вздрогнула Элья.
— Угу. Сейчас расскажу. — Саррет натянул сапоги. — Одевайся пока, я пойду ещё дров принесу и в плиту подкину, забыл про неё…
Он вышел из комнаты, а Элья хмуро покосилась на одежду, которая аккуратно висела на спинке ближайшего стула. Хотя, по идее, должна была валяться где-то поблизости, может, даже на полу; но вот — пожалуйста.
Как будто ничего не было.
На рубашке, на спине, багровели пятна: память о заклинании, разрушившем мост. Тогда её шрамы так воспалились, что начали кровоточить. Элья невольно задалась вопросом: когда Саррет складывал и развешивал эту тряпку, вспоминал ли, как осторожно смывал засохшую кровь с её спины?.. А ведь никому другому Элья бы не позволила коснуться своих шрамов, не позволила бы даже посмотреть на них. Не позволила бы вспомнить, что она не только женщина, но и нежить… Впрочем, теперь это уже, наверное, не так. Ту часть Эльиной сущности, которую, казалось, безвозвратно погубил Подземный Дворец, сумело воскресить нечто очень могущественное — сила, обратная той, что пробуждала в Элье «тьму». Но перед этой силой — как и перед силой Болотного Короля — человеческое существо тоже беспомощно.
А значит, Элья снова влипла… Впрочем, она давно влипла. Просто раньше с этим можно было как-то бороться — а что делать теперь?..
Она отыскала в ранце запасную рубашку — попроще, но зато поудобнее — сгребла одежду в охапку и проскользнула в так называемую «баню». Пока Саррет не вернулся, с выполнением приказа «одевайся» можно было повременить.
Когда девушка пришла на кухню, Саррет уже сидел возле плиты на корточках, пытаясь скормить огню особенно длинное полено.
Не удержавшись, Элья опустилась с ним рядом и прижалась к его плечу щекой.
Плечо тут же словно окаменело.
— Элья…
Она зажмурилась.
— Ну хорошо, хорошо.
Взять себя в руки. Встать, отойти к окну.
— Я понимаю, — сказала Элья. — Я не собираюсь ничего от тебя требовать, не думай… Я и не ожидала, что будет как-то по-другому… я понимаю.
Слышно было, как Саррет тяжело вздохнул.
— Значит, должна понимать и то, что дело не в тебе, — сказал он.
— Само собой. — Понимать-то Элья понимала, но легче от этого не становилось. — Ты знаешь, мне даже кажется, что я слышу скрип — это тебя совесть изнутри грызёт. Мелкими такими крысиными зубками. Можно подумать, ты своей жене никогда не изменял. С твоей-то работой.
— Никогда.
Элья обернулась. Выражение её лица было скептическим, хотя что-то в глубине души подсказывало ей, что Саррет не лжёт.
— Ты год в Кабрии проторчал, — напомнила Элья. — Хочешь сказать, у тебя за это время не было ни одной женщины?
— Ни одной.
Элья растерялась:
— Что же случилось вчера?
— Не знаю. — Саррет закрыл дверцу плиты. — Давай больше не будем об этом, хорошо? Тем более, если ты сама всё понимаешь.
Элья закатила глаза и снова отвернулась. Боги, только бы не зареветь, только бы не зареветь…
