— Я не понимаю. Ты намекаешь на то, что эту книжку написали специально? Чтобы когда выяснится, что Панго посадил на трон мёртвую Инерру, люди решили, что это конец Татарэта?
— Я тоже ничего пока не понимаю. Просто пересказываю факты. Меня не оставляет ощущение, что здесь есть какая-то схема, в которую я пока не могу вникнуть… И особенно меня интересует вопрос, кто и что получит, когда эта схема сработает. Если сработает… У тебя яичница горит…
Элья подскочила к плите, чуть не свернув табуретку.
— Ничего подобного!
Она сердито оглянулась на Саррета и увидела улыбку, притаившуюся в уголках его губ.
— Я не успел добавить «вроде бы», — сказал он. — Ты слишком быстро реагируешь… Не злись.
От неожиданной мягкости в его голосе у Эльи словно что-то надломилось внутри, и она отвернулась. Впервые за утро он говорил с ней таким тоном — и, возможно, в последний раз.
Они довольно быстро поели, после чего Элья принялась прибираться на кухне, а Саррет отправился на улицу к бочке, где надеялся найти бритву. Надежда была слабенькой: Охотник, оказывается, носил окладистую бороду, а к бочке ходил только закаляться с утра пораньше. Но попробовать стоило.
Принявшись за посуду, Элья спохватилась, что Саррет не взял с собой полотенце, отыскала в шкафу некое его подобие (чистое, но слегка попахивавшее плесенью) и поспешила на улицу.
Полицейского она обнаружила стоящим возле бочки. Он отсутствующим взглядом смотрел куда-то в сторону.
— Саррет?..
Мужчина не шевельнулся. Охваченная неясной тревогой, Элья, комкая полотенце, спустилась в заброшенный сад. Под сапогами хрустела тронутая заморозком трава.
— Саррет, что случилось?
— Он там.
Прозвучало это так спокойно, что Элья не сразу поняла, о чём речь. И лишь мгновенье спустя, посмотрев на бочку, сообразила. Она задохнулась от ужаса, прижав к лицу руки вместе с полотенцем.
Саррет вынырнул из оцепенения:
— Пойдём отсюда.
Обхватив Элью за плечи, он повёл её к дому.
— Может, нужно было его похоронить… — сказала Элья, прервав затянувшееся молчание. Участок Охотника уже скрылся из виду, а бочка, содержимое которой Саррет так и не позволил ей увидеть, по-прежнему стояла у девушки перед глазами, как памятник её собственному малодушию.
— Как ты себе это представляешь? — спросил Саррет. — Сколько дней он там пролежал? Как его оттуда вообще выковыривать? А перед этим ещё воду выливать, отравленную трупным ядом, между прочим… Осторожно.
Даже с его помощью Элья едва устояла на скользком, размякшем от воды склоне.
— Да как ты вообще можешь такое говорить?! — Элья хотела сердито выдернуть локоть из его пальцев, но вовремя опомнилась — как ни крути, лишний повод прикоснуться. — Выковыривать… Ужас какой…
— Прости. Не подумал.
Саррет выпустил её руку и, помедлив, зашагал дальше, оставив в душе привкус разочарования. На долю секунды Элье показалось, что он хочет обнять её, прижать к себе, успокоить… Но либо ей действительно показалось, либо он сдержался в последний момент.
Прошло ещё часа полтора, прежде чем они решили сделать привал и перекусить. Саррет и Элья как раз шли через лес, подыскивая местечко посуше, когда услышали голоса. Слов было не разобрать — ветер доносил только отголоски — но говорило явно несколько человек.
— Пойду, гляну, — шепнул Саррет.
— Я с тобой.
— Ладно. Только идём осторожно, ступаем по корням и не высовываемся. Ты отстаёшь от меня шагов на пять. Достань револьвер, на всякий случай. Если это нас не касается, возвращаемся. Может, грибники какие-нибудь…
Однако вскоре выяснилось, что грибниками говорившие быть никак не могут.
— Может, сказать хочешь напоследок что-то, или просьба какая есть?..
На протяжный, с ленцой, голос отозвался другой, презрительный:
— Сказать? Да, пожалуй.
Последовавшая за этим длинная фраза являла собой пожелание окружающим умереть в мучениях, причём способы смерти были описаны очень изобретательно. Элья, которая не очень хорошо знала иланскую брань, поняла далеко не все слова.
— Ах ты…
— Спокойно. Не глумись над человеком, ты бы ещё не то на его месте сказал.
— Дерьмо татарэтское…
— Угомонись, говорю!..
Вскоре Элья увидела просвет за деревьями — небольшую полянку, где собралось около пяти человек. Шестой стоял под деревом на некотором возвышении — ног его, вместе с собственно возвышением, отсюда было не разглядеть; зато хорошо было видно его шею и верёвку, тянувшуюся от этой шеи к суку дерева. Элья сдержала испуганный возглас и прислонилась к стволу ближайшего тополя, с тревогой наблюдая, как Саррет крадётся ближе к приговорённому и его палачам.
— Ну что ж, господин Малт…
— Малт Ипрес.
— Ах, так ты ещё и с фамилией, шваль…
— Помолчи. За воровство и за свой поганый язык ты, Малт Ипрес, приговариваешься…
В этот момент Саррет вдруг выстрелил в воздух. Элья вздрогнула и ещё сильнее вжалась в ствол дерева.
«Если это нас не касается, возвращаемся», — промелькнуло в её голове эхо Сарретовых указаний.
Ну-ну.
Саррет вышел на поляну, направив револьвер на единственного человека, у которого было ружьё.
— Рагирская полиция, — сказал он. — Что здесь происходит?
