Мотив для исчезновения полностью

С легким чувством досады, он сполз с кровати и взглянул на нее. Затем он стянул с жертвы одеяло и уставился на ее тело. Она была достаточно симпатична для своего возраста, и он задался вопросом, каким человеком нужно быть, чтобы воспользоваться ею в таком состоянии. Он был не таким. Он никогда не погрязнет в подобном разврате.

Но на самом деле… он и представить себе не мог, что решится взломать чей-то дом. Насколько дальше он мог зайти?

С небольшим усилием он вытащил ее из постели. Он закинул ее на плечо, чувствуя, как поднимается и опускается ее грудь от дыхания. Спустившись с ней вниз, он оглянулся на гостиную, ненадолго застыв на месте перед уходом.

Он смотрел на комнату. На полке между камином и телевизором стояли несколько фотографий членов семьи и мужчины, который, по его предположению, был мужем Софии.

Между ними стояла урна… его последнее место обитания перед тем, как прах развеют по ветру.

Но, с ее уходом из жизни, это вряд ли когда-нибудь произойдет.

Он бросил тоскливый взгляд на урну и унес тело Софии в ночь.

После часа ночи Эйвери бросила все надежды на предстоящий сон. Она сварила еще одну чашку кофе в комнате отдыха А1 и мысленно вернулась к ее странной встрече с Говардом Рэндаллом. Он никогда не раздавал информацию направо и налево. Он предпочитал давать ей намеки в практически загадочной форме, заставляя ее потрудиться.

«Может это он и делал, когда я пришла? – размышляла она. – Может само его настроение было намеком?»

Это была идея. Эйвери прекрасно видела, что вся его настойчивость в том, чтобы она больше никогда не приходила, была совсем на него не похожа. Как правило, ему нравились ее визиты, главным образом потому, что кто-то вроде нее полагался на его способность проникновения в суть событий. Что же так резко могло измениться?

Она задумалась, не пытался ли он ввести ее в заблуждение. Он предположил, что ей не стоит сильно зацикливаться на самом поджоге… это делалось скорее символично. Она согласилась, но было сложно найти преступника, основываясь исключительно на символизме. Должно было быть что-то еще… что-то, что она упускала из виду.

Она порылась в бумагах на столе и достала информацию о жертвах. Блэк перечитала данные несколько раз в надежде, что какая-то связь выскочит прямо ей в руки.

«Пока только женщины.

С третьей разобрались в спешке, тело не было полностью сожжено. Пока не идентифицирована.

Способ, которым он бросает останки, говорит о том, что он жаждет нашего внимания, но не хочет быть пойманным. Он хотел бы позлорадствовать, но основой является именно привлечение внимания».

Эйвери вспомнила разговор со Слоан Миллер. Поджигатели часто возвращаются на место преступления, чтобы посмотреть на результат. Так что, вполне возможно, что убийца действительно приходил и наблюдал за тем, как Эйвери и ее коллеги детективы, совместно с сотрудниками правоохранительных органов, пытаются выяснить метод, которым он убивает. Но зачем это поджигателям? Связано ли это с их психическими отклонениями, раз побуждает на подобные глупости?

Был и другой вопрос: раз уж он использует огонь в качестве символики, возможно, в нее входит что-то еще? Может сами жертвы?

«Что же я упускаю?»

Блэк собиралась перечитать данные о жертвах еще раз, когда раздался стук в и без того открытую дверь. Она подняла голову и увидела заглядывающего внутрь Рамиреса. Он выглядел уставшим, но в его улыбке все так же светилась какая-то мальчишеская энергия.

– Нашла что-нибудь? – спросил он.

– Нет. Сплошные тупики и разочарование. А ты?

– К Филлипу Бейли завтра утром придет адвокат. Он по-прежнему утверждает, что никогда не убивал людей, а его извращения не выходили за рамки использования животных.

– Получается, что и с ним мы топчемся на месте? – уточнила Эйвери.

– Да, как минимум до завтра, пока не приедет адвокат. А что? Ты все еще сомневаешься?

– Да, но не уверена в причине.

– Дай мозгам отдохнуть, – сказал Рамирес.

Он зашел в кабинет и встал рядом, пока она оставалась неподвижной. Он начал массировать ее плечи, и Блэк мгновенно ощутила, что расслабляется. Она уже и не помнила, когда в последний раз мужчина касался ее спины.

– Он никогда не отдыхает, – ответила она. – И, Рамирес… то, что ты делаешь, очень приятно, но мы пересекаем черту, о которой постоянно говорим.

– Забудь об этой черте. Сейчас на всем этаже уже никого нет.

– Зато есть работа, – пояснила Эйвери.

Она начинала раздражаться. Как еще ей объяснить Рамиресу, что она не желает, чтобы их романтические отношения как-то мешали работе? Она не хотела показаться сучкой, но он не оставлял ей выбора.